– А мне сказали, Дрожжин в своем экипаже здорово развивает контрактный набор, - задумчиво произнес Тулаев.

Маша смотрела на него такими глазами, будто он начинал бредить.

– Дался вам этот Дрожжин!
– махнула она ручкой на берег, где, скорее всего, в это время стояла их лодка.
– Отсидит еще годик на лодке - и уйдет в академию, - она снова обернулась к окну.
– Дрожжин двумя этажами ниже нас живет. Вон, кстати, у него на кухне почему-то окно горит.

Тулаев сразу посмотрел туда. В желтом прямоугольнике темнел

контур широкоплечей мужской фигуры. Его левая рука была вскинута к форточке. Он выбросил какой-то комок и закрыл форточку. "Левша," - как-то отстраненно от себя подумал Тулаев. Мужчина опустил руку и стал похож на полупоясную мишень для стрельбы из снайперской винтовки. Глазомером Тулаев определил дистанцию в семьдесят пять - восемьдесят метров. Идеальное расстояние. Идеальная мишень. Контур дернулся и исчез с желтого фона. И ощущение мишени исчезло. Тулаев будто бы промазал. В окне сразу погас свет.

– Извините. Мне нужно спешить, - коснулась она его руки

своими теплыми пальчиками и быстро пошла к пятиэтажке.

На ее серо-синем, так похожем на небо над бухтой, плаще, огненной лентой ходила из стороны в сторону толстая коса. Она тянулась почти до пояса. Тулаев впервые заметил ее, и ему стало горько, что он перестал быть наблюдательным. Но у него в жизни не существовало ни одной знакомой с такой длинной косой.

Под окном Дрожжина пробежала облезлая собака, понюхала выброшенный им комок и тут же его съела. Наверное, это был кусок хлеба. Или колбасы. Людям свойственно выбрасывать недоеденное.

Маша, не оборачиваясь, уходила все дальше и дальше. А коса огнем все жгла и жгла его глаза.

7

В 02.43 по московскому времени пост наружного наблюдения N 2 во дворе дома на Кутузовском проспекте заметил двух бомжей, подошедших к мусорным бакам.

Точнее, заметил не весь пост, а только его половина - щупленький лейтенантик в сером турецком свитере. Его товарищ - майор с предпенсионным животиком и кожаной кепкой на лысой голове - спал и при этом так причмокивал губами, что ему, видимо, снилось одно из двух: или пышный обеденный стол, или пышная голая девица. От чего еще чмокают губами толстые майоры, лейтенантик не знал. Он завидовал его сну, но не представлял, как можно заснуть, когда снизу, сбоку и сзади - только жесткие доски избушки на детской площадке, а ноги нельзя даже вытянуть.

Из инструктажа лейтенантик знал, что объект слежения - бабулька с парализованными ногами, которая раскатывает по коммуналке на инвалидной коляске, но, следя за дверью подъезда, почему-то ждал, что оттуда выйдет именно она. И не будет никакой коляски. Он упорно не верил, что ноги у нее парализованные, хотя на инструктаже врать не могли.

Скорее всего, нужный объект сначала вошел бы в подъезд, чем

вышел, но пост N 3, установленный в квартире напротив,

упрямо молчал.

За вечер и ночь это были третьи бомжи, которых видел во дворе лейтенантик. Они ходили группками по два-три, словно если бы кто-то из них остался в одиночестве, то с ним сразу что-нибудь случилось бы. В первой и второй группах были и женщины. По одной, но были. В этой - два мужика. И оттого они сразу показались подозрительными.

Лейтенантик посмотрел на губы майора. Они перестали чмокать и, сложившись в трубочку, что-то пили из душного, пахнущего горелым пластиком, воздуха двора. Возможно, это был сок манго, возможно, губы пышнотелой красотки. Бомжи вряд ли могли показаться майору подозрительными. И лейтенантик не разбудил его.

А двое, озираясь, прошли через двор к мусорным бакам, и тот, на чье худое тело было наброшено мятое коричневое пальто, сразу показал на крайний бак справа. Бомж в зеленом болоньевом плаще, непонятно как уцелевшем за тридцать лет в бурях нашего времени, погрузил в этот бак руки и по-кротовьи заработал ими. На жирный, в черных пятнах, асфальт полетели пустые пакеты, пластиковые бутылки, тряпки, бумажки, куски хлеба, картофельные очистки, апельсиновая кожура. Бомж, наверное, хотел докопаться до дна бака, чтобы узнать, есть ли это дно или дальше идет колодец с золотом. Когда на асфальт вылетели черные ботинки, лейтенантик напрягся.

В робком желтом свете фонарей ботинки выглядели новенькими, хотя, скорее всего, были изношенными. На ногах у бомжа в пальто по-клоунски белели загнутыми резиновыми носами китайские кеды, но он на ботинки даже не посмотрел. А его напарник, уже оторвавший в кладоискательском порыве ноги от земли и находящийся по большей части внутри бака, чем вовне его, вдруг оттолкнулся худым животом от металлического бортика, спрыгнул на асфальт и, не удержав равновесия, упал спиной на куст сирени.

– Ты это... чего?
– прохрипел бомж в пальто, похожем на шинель Дзержинского.
– Ну, это...