Слабой рукой я дотянулась до тумбочки и стянула с нее пульт, чуть не уронив. Хорошо, что удержала, с пола мне бы его ни за что не поднять слабость во всем теле был дикая. Настолько дикая, что я промучилась с минуту, пытаясь включить телевизор - не могла как следует даже на кнопку нажать.

Ничего особенного не было, биржевой канал как обычно выдавал поминутно результаты торгов, шли какие-то дурацкие новости и старый русский фильм. По первому каналу транслировали в прямом эфире ежегодный фестиваль "Rock Summer" и там бегали и орали новоиспеченные эстонские рок-звезды, а девчонки в публике бросали на сцену бюстгальтеры и вообще вели себя крайне непристойно. В принципе, этот фестиваль я люблю смотреть, хотя бы для того, чтобы увидеть, какие новые дураки появились за год в шоу-бизнесе, но сейчас у меня от криков и воплей разболелась голова.

На MTV безраздельно царили Бивис и Батхед, где в очередной раз их мучили испанским, а Бивис бегал и кричал, что он Великий Кукурузо. Дибилизм, конечно, но это было лучшее из того, что я могла посмотреть.

Когда Бивис в натянутой на уши футболке уже шатался как неприкаянный по коридорам, в палату вошла медсестра. На секунду она застыла, потом бросилась ко мне, стала проверять пульс или что там они проверяют, чтобы удостовериться, что пациент не помер и чувствует себя хорошо.

– Вы давно очнулись?
– спросила она меня участливо.

– Да нет, недавно, - ответила я. Точнее попыталась, потому что голос меня тоже не слушался.

Она задала мне пару вопросов, на предмет выявления признаков деградации и потери памяти, как полагаю, и побежала за врачом. В течение следующего часа меня как ватную куклу мучили в каком-то кабинете, тоже наверняка в целях проверки. После чего мне дали салат и стакан кефира - больше нельзя, как было сказано, и я уснула опять. На этот раз нормально и без погружений в другие реальности.

Когда я проснулась, у постели сидела Мон с весьма странным выражением лица - с одной стороны оно было глуповато-радостное в связи с моим воскрешением, с другой - было ясно, что что-то ее мучает и как мне это объяснить, она не представляет. На самом деле, кроме слабости во всем теле меня ничего не беспокоило, а о причинах ее волнений я вполне догадывалась, но все равно надо было придать ситуации логичность. Только я начала раздумывать, как бы понатуральней обставить свое пробуждение, опираясь на знания, полученные из просмотра сериалов, где постоянно кто-то валяется в коме, как Мон встала, решив поправить на мне одеяло. Благородное дело, конечно, но выполняя этот маневр, она по пути задела капельницу, и иголка, которую раньше я не ощущала, впилась в меня как змея. Разумеется, я застонала.

– Кей, дорогая, - Мон схватила меня за руку, - Кей, ты меня слышишь?

Я снова застонала - она так трясла мою руку, что иголка от капельницы впивалась в мою плоть все больше и больше. Само собой получилось, что я очень плохо себя чувствую.

– Слышу, слышу, - прошептала я, - только не тряси меня.

– Ой, - она аккуратно положила руку обратно на одеяло и легонько ее погладила, - извини. Ты правда в порядке?

– Жить буду, - слабо улыбнулась я, - не переживай.

Тут она взяла и заплакала, громко и безнадежно. Она прямо таки тряслась вся и в такт ей бренчали склянки на тумбочке.

Я погладила ее по руке пальцем, на большее сил не хватило, и прошептала:

– Ну чего ты? Со мной все в порядке, не плачь.

Но она продолжала сотрясаться в рыданиях.

– Что-нибудь случилось, Мон? Чего ты так убиваешься?
– не выдержала я.

Она утерла сопливый нос платком и, хлюпнув для порядка еще пару раз, ответила:

– Я... я просто не могу тебе об этом сказать... Язык не поворачивается.

– Я все равно хочу знать, - сил у меня оставалось все меньше и меньше, конечности не слушались, язык не ворочался и жутко хотелось спать, - Ну?

Она захлюпала с удвоенной силой.

– Иде... больше нет.

Я откинулась на подушки и уставилась в потолок. Значит, все. Свершилось. Надеюсь, он получил то, что хотел. Однако, какой сегодня день?

– Когда?
– прошептала я.

– Четыре дня тому назад, - Моника снова начала сморкаться.

Четыре дня... Ловко придумано, Дьявол. Усыпил меня, чтобы я очнулась уже позже... Никаких следов, никаких подозрений, очень ловко и хитроумно подстроено...

– Кей, - Мон уже заикалась от плача, - я тебе главного не сказала. Он мог выжить... но его убили, - худенькие плечи ходили ходуном, - кто-то отключил подачу кислорода... Его убили, как и Шейна, - и она в рыданиях сползла на пол.

Наверное, мне тоже стоило заплакать, но я не могла. Во-первых, я прекрасно знала, что для Дьявола жизнь не закончилась, наоборот, все только-только начинается, а потому оплакивать его было совершенно ни к чему. А во-вторых, у меня не было никаких сил устраивать тут показательный спектакль со слезами. Когда я раздумывала, в палату на мое спасение вошла медсестра. Увидев валяющуюся на полу Монику, она пришла в ужас.

– Что вы делаете? Встаньте немедленно!
– она подняла Мон и ухватив за плечи повела к выходу. Я успела расслышать ее тревожный шепот, - вы ей, надеюсь, ничего не успели сказать?!

После выдворения моей подруги в коридор, она вернулась, неся за собой шлейф из аромата валерьянки, и с деланной беспечностью начала поправлять одеяло.

– Это правда?
– спросила я, - Дьявол умер?

Медсестра смерила меня взглядом, вероятно пытаясь понять, устрою ли я истерику и насколько она мне повредит.

– Я не буду плакать, - тихо прошептала я, - я просто хочу знать правду.

– Ну, - сомнение в ее взгляде еще читалось, но, похоже, она была не из тех, кто пропагандирует ложь во спасение, - да, правда. Он скончался четыре дня назад, ночью, от недостатка кислорода.