– Что ты сказал?
– спросила я. В голове нарастал непонятный шум, так что я вдруг перестала слышать. На какое-то время в голове моей шли сплошные помехи, как в ненастроенном телевизоре, потом все вернулось на свои места.

* А я застрял...
– обреченно констатировал Идео.
– Безнадежно застрял в коме.

* Кажется, тебе умирать так и не придется...
– вдруг сказал голос, - я отправил тебя на жребий перед тем, как навестить вас и, похоже, что мы тебя возвращаем домой. Так что собирайся. Скоро ты снова будешь на земле ходить в кино и гулять с мальчиками.

Я уже поняла это сама. Поняла - меня нашли. Какого черта? Кто мог знать, что я у Иде? О том, как кардинально изменились наши отношения, я не успела никому сказать. Голос сверху пропал, все вокруг стало быстро и неумолимо мутнеть. Где-то там, внизу, меня откачивали, похоже, вполне успешно. Звуки периодически пропадали и вместо Иде я слышала вой сирены, отрывистые реплики врачей и треск электрошока. С каждым новым разрядом я отрывалась от высотки.

Иде стоял рядом бледный, растрепанный, но вдруг он судорожно схватил меня за плечи.

* Кей, послушай, пока ты еще меня слышишь... Пока ты еще здесь. Ты любишь меня?

* Конечно, - ответила я. Звук пропадал все чаще, а когда появлялся, шел сквозь какие-то помехи.

* Тогда ты поняла, что для маня самое важное?
– он почти кричал. Пожалуйста, если любишь, то можешь ЭТО для меня сделать?

* Но тогда я тебя потеряю...

* Нет. Ты потеряешь меня, если оставишь все как есть. Поверь мне хоть раз...

Его голос уже почти полностью тонул в помехах. В сгущающейся мути глаза светились лиловым светом.

Только по губам я прочитала:

* Обещай...

И я сказала:

* Хорошо.
– Но вокруг уже была лишь черная пустота...

Сирен отравленный вой,

Наверно, кто-то другой

Набрал знакомый номер

03.....

Очнулась я в первой городской. Дышать было тяжело, но уже терпимо. У постели постоянно дежурила Мон, не прекращая тихой истерики. Тихой - потому что помнила еще мою затрещину. Я чувствовала себя на удивление хорошо и спокойно, хотя ощущалась какая-то неестественная слабость. Делать абсолютно ничего не хотелось, даже руки поднимать или поворачивать голову. Удивительно приятное состояние, когда лежишь неподвижно, и тебя это не тревожит, когда наблюдаешь за врачами сквозь ресницы, а они озабоченно бегают туда-сюда и не знают, что с тобой делать, как привести в сознание. Им невдомек, что я давно уже очнулась. Мое сознание было четким и ясным, даже слишком, пожалуй. Я ничего не забыла, ничего не боялась и спокойно могла лежать и составлять план действий на будущее. Потому что за мной остался должок, и его надо вернуть. А пока меня тормошили, что-то кололи, Моника постоянно со мной разговаривала, монотонно так, без надежды в голосе, рассказывала последние новости. Наверно, она уже давно этим занимается, потому что все самое интересное уже рассказала и сейчас несла полнейшую ахинею. Вроде того, что поповский сын из дома напротив бегал вечером по саду без трусов, что у меня в холодильнике очень красивого цвета плесень на торте появилась, что в наш бассейн снова накидали гнилых яблок, а в камышах у женского пляжа арестовали пятерых нудистов мужского пола с биноклями. Какая разница, что коматознику рассказывать, не правда ли? Вот только у меня уже вяли уши от этой галиматьи. Но прерывать ее означало прилагать усилия, а мне этого не хотелось. Так что я продолжала покорно строить из себя заблудшую во мраке сознания жертву.

Ночь прошла достаточно спокойно, если опустить тот факт, что в голове моей тикал назойливый счетчик - сколько у меня осталось времени, точнее у нас... За мое состояние уже не опасались, постоянной сиделки при мне не было, Мон уехала домой, в коридорах царила девственная тишина. И я поняла теперь или никогда. Тем более, что пока мои воспоминания свежи, я уверена в своей правоте. Что совсем не значит, что я не могу потом передумать, струсить или принять произошедшее за сон или бред.

Меня сдерживала лишь капельница и кислородная трубка, которая, впрочем, не была закреплена, а находилась там просто для подстраховки на крайний случай. Скинуть ее не составляло труда. Вот вытаскивать толстую иглу из вены - куда больнее и противнее. Но все это мало меня заботило. Также, как мною владела апатия сутки назад, теперь во мне кипела деятельность, а точнее, желание поскорее покончить со своим обещанием. Голова была ясная, сознание четким, а вот чувства куда-то подевались. Как сомнамбула я слезла с кровати и босиком вышла в коридор. Огляделась. Выбрала направление, пошла вниз по коридору ко второй реанимационной, прихватив по дороге резиновые перчатки, бахилы и халат из какого-то кабинета. Переоделась в туалете. Дошла до палаты и заглянула сквозь стекло. Все было точно так же, как в день катастрофы. Сплетение проводов и капельниц, кислородные трубки и система жизнеобеспечения, заострившиеся черты лица под этой паутиной и безвольная рука, свешивающаяся с края кровати. Иде...

Я открыла дверь и вошла. Каждой клеточкой своего существа я чувствовала то, что лежит передо мной, уже ничто. А то, что живо, ждет моего решения дам я ему свободу или не решусь... Я вдруг почувствовала, что мой мозг открыт для внешнего мира, что если я подумаю, позову - он услышит. Тихо я провела рукой по белым волосам, хотела взять хоть одну прядь на память, но сверху последовал отказ.

Не знаю, сколько там я стояла, пока в приемной не зазвонил телефон. Как-то мгновенно поднялась возня, легкий топот в коридоре. Кажется, к дверям приемного отделения подъезжала, подвывая, Скорая. Я очнулась от ступора и поняла - или сейчас, или никогда. Я быстро наклонилась, легонько поцеловала Иде в губы и повернулась к системе жизнеобеспечения. Я бы запуталась, конечно, но сверху следовал один четкий совет за другим. Я свела звук реанимационного сигнала до нуля, а затем отключила кислород. Удары сердца, довольно размеренные на мониторе, сменились хаотическими прыжками, а затем внезапно улеглись в одну прекрасную прямую линию. Такую же прямую, как канат, что сейчас уже тянет лифт к облакам.

Включилась аварийная мигалка, правда, беззвучно - звук-то я отключила. И все же я быстренько поцеловала Иде еще раз, и смылась из палаты. Если звук я отключила внутри, то на пульте у дежурной медсестры сигнал тревоги навряд ли отключен. По дороге я прошла мимо дверей инфекционного отделения, не забыв заглянуть в топку, где сжигались всякие заразные предметы. Мир праху вашему, тапочки, перчатки и халатик.

Вернулась я кружным путем, вставила в нос кислородную кишку, старательно ввинтила на старое место иглу от капельницы - два раза в одно и то же место, лучше сразу застрелиться, на мой взгляд, и откинулась на подушки. Боги были милостивы и избавили меня от мыслей, оценок и рассуждений - заснула я сразу.

Когда я проснулась, в палате никого не было. Где-то там, за окном ярко светило солнце, пробиваясь сквозь жалюзи, отчего и пол, и постель и даже я сама казались раскрашенными в веселую желтую полоску. Дышалось легко. Голова была ясная, я прекрасно помнила все, что было. Я подняла левую руку, хотя она слушалась не совсем. Часы были на месте и показывали 11 часов утра. Значит, правда. Все, что было, случилось на самом деле. И теперь Иде заправляет миром, а я стала богом. Богиней, точнее. Я засмеялась. Ну кто бы мог подумать, что простая поездка на отдых может так обернуться?