– Давай чуть-чуть посидим, - попросила Саша.
– Все ведь кончилось... Хочется прийти в себя. Ужас какой-то. Кто-нибудь рассказал бы - ни за что не поверила бы. Просто бред. А еще этот глаз. Что это за глаз?..

Она села на край крыши и свесила ноги.

– Осторожно!..

– По-моему, я теперь навсегда избавилась от боязни высоты. Так что это за глаз?

Егор сел рядом с ней.

– Долго рассказывать. Кажется, когда-то в детстве наш Феликс покалечил Соловья. Тогда его звали Пашка-Дракон.

– Дракон? Чушь какая-то. Я ничего не понимаю.

– И не надо. Потом все узнаешь. У меня у самого крыша едет.

– Высоко как. Но не страшно. Совсем.

– Да, не страшно. Наверное, потому, что тепло и ветер утих.

– Смотри, видишь британский флаг? Это Тауэр.

– Да, я знаю.

– А слышишь, вЄрон кричит?.. Говорят, когда вЄроны улетят из Тауэра, Лондон погибнет.

– Не улетят. Разве что кошки сожрут.

– Какие кошки!.. Это огромные вЄроны...

– Мне больше нравятся чайки. Видишь, какие беленькие?..

– Слушай, а ты кто, кстати? Тот или другой? Ну-ка посмотри мне в глаза.

Глядя вниз и улыбаясь, он приготовился что-то сказать, и вдруг позади раздался сиплый насмешливый голос.

– Ну что, голубкJ, доворковались?..

Соловей стоял на ногах твердо. Одежда была порвана и испачкана, на месте правого глаза зиял темный провал, почти как у черепа, руки были в крови - словом, выглядел он даже неплохо.

– Там какие-то любезные люди специально для меня оставили отличную лестницу. Стремянку. Легкая, как пушинка. Умеют делать, буржуи.

Соловей дышал тяжело, с хрипом, кашлял и говорил через силу.

Происходящее стало напоминать совсем жуткий фарс.

– Ну что? Приключения продолжаются? А? Мушкетер... Возобновим разговор? Насчет папки твоего, Федьки Мельника, поговорим?... Вот ведь странно как получается. Отец и сын. Оба гении, оба строптивые, и оба сдохли. Жалко, отец твой перестал на меня работать, голова у него светлая была... Какие он приборчики делал... А ведь мне и нужно-то было всего... Чтобы он иногда... иногда!.. выполнял мои заказы. Я его озолотить мог, а он... Забыл, как я ему помог с зоны выйти раньше срока... Как на работу его нигде не брали... А в самом начале, когда он дом моих родителей ограбил с этими отморозками?.. Я ему одному жизнь оставил. Потому что он - гений. Вскрыл такую защиту, американскую. Сколько я бабок угробил, чтобы ему срок поменьше дали... Да я его, как ангел-хранитель, всю жизнь... А он?.. Дерьмо... Ладно бы хоть молчал... Он ведь сдать меня собирался... Я чувствовал... После Петровки он алкоголизм этот симулировал... У них тут программы защиты свидетелей, а у нас - водка... Лучшая защита. А я ведь предупреждал его: не доводи до греха. Я как вернулся после лечения, виделся с ним, никакого алкоголизма, здоровый бугай... Очередного наследника зачал... И мамаша твоя... Чего она тогда так испугалась?.. Мы только пообщаться хотели, а она сразу в слезы... Упокой душу... Ребятки, глазик мой не видели тут? Гениальная штучка. Утонул, наверное. Жалко. Хотя у меня еще есть. Да, мастак был Федор Ильич...

Соловей сокрушенно покачал головой, пошатнулся и неловко перевалился с ноги на ногу.

– Большая у меня на тебя была надежда, Егор. Зря ты так... Талантом папа тебя не обидел... Я думал, ты потише будешь... Долго присматривался... Сначала мне сказали, что ты серость. Потом выяснилось, что нет. Я спрашивал у специалистов... Они удивляются. Как ты это делаешь - взломы эти?.. Говорят, для этого ты сам должен быть вирусом... Ослы... Да, жалко... Такие комбинации... Карабан... Думаешь, ты просто так его развел, без моей помощи? Ха!.. Он ведь артист... А ты, наверное, решил, что это ты сам такой крутой, да?.. Эх, ты, дурилка. Работал бы на меня, не рыпался... до конца дней думал бы, что супермен... Почему ж вы такие несговорчивые-то, гении?.. Теперь и тебя убивать...

Соловей выпрямился и подмигнул Егору пустой глазницей, то есть на мгновенье зажмурил ее, и это мгновенье показалось вдруг Мельникову самым страшным в жизни: бледное, широкое, как луна, лицо с одним маленьким слезящимся глазом и черным, живым провалом вместо другого.

Егор понял, что проиграл. Все проиграл: Принцессу, жизнь... Он стал медленно подниматься, но Саша его опередила.

Она быстро вскочила и снова бросилась на Соловья.

И опять, как в первый раз, Соловей легко отшвырнул ее. Только теперь немного не рассчитал или уже не хотел ничего рассчитывать: прокатившись по крыше, Саша соскользнула с края и, не сумев уцепиться руками за металлический уголок, исчезла.

Егор с криком бросился к кромке.

Подошел Соловей. Наклонился. Углы его рта опустились, лицо налилось кровью.

Задыхаясь, Егор глянул вниз. Каким-то неслыханным чудом, уже в скольжении вниз, Принцесса успела схватиться пальцами за вырезы внешней конструкции галереи, на уровне нижних балок, и теперь висела почти над самой опорой, над одной из полукруглых площадок, которые выступают у моста по бокам.

Егор потянулся было к Принцессе, но увидел, что Соловей сделал полшага к нему, и понял, что вытащить Сашу этот боров не даст. Значит, нужно... "Держись", - шепнул Принцессе Егор.

Убийца отца... Боковым зрением Егор отыскал свою шпагу и бросился к ней. Соловей прыгнул наперерез.

Но Егор успел. Он схватил шпагу, крутанулся по крыше и быстро встал на ноги. Перед ним уже стоял Соловей со шпагой-тростью в руке. Клинок треугольного сечения. Егор вспомнил, что говорил следователь, - у Мельника-старшего в боку была треугольная рана...

Соловей больше не злился и не улыбался, его лицо превратилось в бесстрастную маску. Похоже, ситуация перестала его развлекать.