— Я не верю, что хоть что-нибудь бывает просто так. Ты так же легко отказался от своего обещания, как и дал бы его.

— И ты хотела скрепить мое слово таким образом?

Вайнона кивнула. Алан чувствовал, как в нем нарастает обида и озлобленность: как она только могла подумать:

— Кого ты еще пыталась обязать таким способом?

Девушка вспыхнула, оттолкнула его руки и, придерживая молнию одной рукой, отступила на шаг.

— А я уже было подумала что ты не такой: Выясняешь, есть ли ради чего помогать?

— Нет. Мне обидно, что ты хотела использовать меня, — он помолчал немного. — Извини, я не хотел обижать тебя. Я с тобой: безо всяких там надежд и обещаний. Что нужно сделать?

— Ладно, Алан. Не нужно мне твоей помощи. Ну, и конечно, тоже извини.

Парень вспылил. Схватил Вайнону за плечо и притянул к себе.

— Если бы тебе не была нужна помощь, ты не пошла бы на такое. Или я не прав?

Она не сопротивлялась. Всей ее воли хватило на имитацию страсти и, после провала, девушка чувствовала одну лишь усталость и, самую малость, безвольность.

— Прав.

— Тогда прекрати ломаться и выкладывай.

— Перестань так разговаривать со мной.

— Перестань недоговаривать мне и строить из себя героиню дешевого романа корпоративного писаки.

— Я, в отличие от тебя, этих романов не читала.

— И напрасно. Тогда, может, обошлись бы без этого порноспектакля.

— Вы, мужики, все одинаковы. Вам сначала дай, а потом можно и шнурки из вас вить.

— Ага, а я — редкий музейный экспонат.

Вайнона не удержалась и улыбнулась. Провела рукой по щеке парня. Тихо повторила:

— Скажешь тоже — экспонат:

Они немного помолчали. Девушка присела рядом, касаясь его плечом. Алан обнял ее.

— И не страшно тебе? Я ведь, сам видишь, плохая? — спросила Вайнона.

— У плохой бы вышло меня обмануть, Вини.

— Неужели, у меня так плохо получалось?

— Нет, просто, все остальные были бы мне безразличны, а ты:

— А если бы все было по-настоящему, Алан? — перебила она.

Он очень выразительно посмотрел на нее.

— Ясно. Ты мне веришь?

— А ты?

— Давай спрашивать по очереди, а? Скоро Брэн придет.

— Конечно, верю.

— Я тебе тоже, Алан. Мне: нам нужно проникнуть в грузовой отсек и сбросить груз в космос, когда мы покинем «туннель». Что будет дальше, меня уже не волнует. Ты понимаешь, что нас за это могут убить?

— Зачем это нужно?

— Ты, наверное, слышал, что это заказ от военного дивижина Корпорации, — парень кивнул. — Так уж получилось, но мне известно чуть больше. О проекте под названием «Ящик Пандоры». По всей видимости, они хотят уничтожить цветущую, живую планету, Алан, ради проведения каких-то экспериментов.

— А нам что до этого, Вини. Это же не наша планета.

— А ты спас нашу? Остановил ее превращение в мусороотстойник? А ведь там шанс был размазан на сотню-другую лет: Сейчас все зависит только от нас. Или мы сделаем это или: Даже в страшном сне нам не приснится то, что приходит военным в голову, даже когда они еще в трезвом рассудке. Тебе не рассказывали про чуму, что свирепствовала на нижних ярусах и «грязных» районах городов в середине 25 века, то есть лет сто тому назад? Ее еще прозвали «Джо» (Jaw; «челюсть»).

— Слышал, но причем она тут. Неужели:

— Да, это был их вирус, который они решили «обкатать» в полевых условиях. Погибло много миллионов людей, но даже ни это главное. Ты слышал: как они погибли? Поверь мне, незапланированного поведения вирус не показал.

Алан молча кивнул. Военный сделали такое со «своими», что же они сделают на никому не ведомой планетке?

— А ведь на той планете может быть жизнь. Одним из их условий нашему капитану было выбросить груз над планетой «наиболее благоприятной с точки зрения живого организма». Думаю, этого достаточно, чтобы перестать считать то, что мы везем вполне безобидным исследовательским оборудованием. Да и занимались ли военные когда-либо настоящими научными исследованиями, то есть тем, что должно приносить людям счастье?

— Почему же Брэн согласился? Ведь он свободен от Корпорации, от военных. Они никак не могут повлиять на него.

— Алан, не будь ребенком. И не смотри на меня так обиженно. Ему предлагали деньги, очень большие деньги. Разве человек в здравом уме откажется от круглой суммы ради эфемерных идеалов. Они не закроют дыры в наличности, за них никто не даст новое отличное космическое судно, ими, в конце концов, не закроешь рот жене — а это отнюдь не последнее в списке причин, просто никто в этом не признается.