Чуть даже не спаслась одна из обезьян,

Взобравшись с важностью к нему на спину,

Как будто бы была она

Певцом прославленным в былые времена.

Готовясь высадить спасенную, случайно

Ей задает вопрос Дельфин.

"Вы из прославленных Афин?"

"О, да! Я там известна чрезвычайно,

Ответила она.
– Двоюродный мой брат,

Назначенный в том городе судьею,

Вам услужить во всем, конечно, будет рад.

Все лучшие места семьею

Там нашей заняты".
– Ответил сын морей:

"Благодарю! Прошу я дозволенья

Спросить вас: часто, без сомненья,

Вы посещеньями счастливите Пирей?"

"О, каждый день! Мы другом дома

Его считаем с давних пор;

С ним близко вся семья знакома".

Так заключило разговор

Болтливое и вздорное созданье,

Обезьяна и Дельфин

Приняв за имя - гавани названье.

Есть люди - счет теряю им:

Невежды круглые во всем, но без умолку

Повсюду обо всем трещащие без толку;

Они и Вожирар готовы счесть за Рим.

Дельфин взглянул, смеясь, на Обезьяну

И, убедясь тотчас,

Что он, поддавшися обману,

Животное, не человека спас,

Швырнул ее обратно в море,

А сам поплыл немедля прочь,

Чтоб людям в бедствии и горе

Помочь.

О. Чюмина.

Басня принадлежит Эзопу и встречается в сборнике Фаерна (см. прим. к басне 24). Плиний рассказывает, что Арион, которому во время морского переезда матросы угрожали смертью, бросился в море, и дельфин, привлеченный его пением, взял его на свою спину и приплыл с ним к берегу. Упоминаемый в басне Лафонтеном Вожирар - деревня близ Парижа. Отдаленно перевел эту басню Сумароков под заглавием "Дельфин и Невежа-хвастун".

68. Язычник и деревянный Идол

(L'Homme et l'Idole de bois)

Для дома своего завел язычник бога,

Простого Идола, и - как бывало встарь

Воздвиг ему алтарь,

Обеты произнес и соблюдал их строго.

В покорном ожидании чудес

Бедняк из кожи лез,

Стараясь угодить бесчувственному богу.

Своим молитвам на подмогу

Он не жалел даров, обильно жертвы жег,

Но глух и нем к мольбам был деревянный бог.

Язычник не видал ни в чем его участья;

Везде убытки нес, везде терпел обман,

Ни в жизни, ни в игре не испытал он счастья,

И с каждым днем тощал его карман.

Но богу своему моляся, как и прежде,

Он жертвы не жалел, на чудеса в надежде.

Шли месяцы, года. Язычник изнемог.

Напрасно богу он в отчаяньи молился,

Все так же глух и нем был деревянный бог.

В конце концов, язычник обозлился

И бога своего, как старый черепок,

Разбил в куски... Вот, развалился бог!

Пустой на вид,

Он оказался золотом набит.

Язычник стал корить поверженного бога:

"Когда я угодить из всех старался сил,

Ты только мне вредил.

Иди же прочь от моего порога!..

Ни жертвы, ни мольбы, а крепкое дубье

Растрогать лишь могло бесчувствие твое!..

Похож ты на пустых, чванливых дураков,

Что платят грубостью за всякое вниманье.

Как и тебе, без дальних слов,

Нужна им палка в назиданье".

А. Зарин.

Заимствована у Эзопа.

69. Ворона (в павлиньих перьях)

(Le Geai pare des plumes du Paon)

Когда не хочешь быть смешон,

Держися звания, в котором ты рожден.

Простолюдин со знатью не роднися;

И если карлой сотворен,

То в великаны не тянися,

А помни свой ты чаще рост.

Утыкавши себе павлиным перьем хвост,

Ворона с Павами пошла гулять спесиво

И думает, что на нее

Родня и прежние приятели ее

Все заглядятся, как на диво;

Что Павам всем она сестра

И что пришла ее пора

Быть украшением Юнонина двора.

Какой же вышел плод ее высокомерья?

Что Павами она ощипана кругом,

И что, бежав от них, едва не кувырком,

Не говоря уж о чужом,

На ней и своего осталось мало перья.

Она было назад к своим; но те совсем

Заклеванной Вороны не узнали,

Ворону вдосталь ощипали,

И кончились ее затеи тем,

Что от Ворон она отстала,

А к Павам не пристала.