– Умер бы, – невозмутимо ответил вулканец.

– Не все так просто, Спок.

– Независимый агент Тэйн, сейчас на корабле присутствует мощный коллективный разум, который пытается разрушить защитные способности и у меня, и у капитана, и у других членов экипажа. Вам хорошо известно, как сильна у вулканцев связь между разумом и телом. Так что в обычных условиях я, возможно, мог бы противостоять этому коллективному влиянию. К сожалению, в последнее время у меня возникли сложности. Я не хотел бы вдаваться в подробности.

– Вы отправились на Вулкан, – высказала предположение Сола, – и попытались принести себя в жертву Колинару, учению об абсолютном подавлении чувств. Вы сделали это ради благополучия и безопасности землян, которые стали слишком дороги для вас.

Спок сузил глаза, Сола уловила в них лихорадочный блеск.

– Не пытайтесь понять меня слишком хорошо, – предостерег он. Она пренебрегала его угрозой.

– Вы знали, что обязательно наступит день, когда Ухура или Чепел, или кто-нибудь еще принесет себя в жертву, чтобы спасти вашу жизнь. На корабле все любят вас, знают истинную цену вам и… вы посчитали, что недостойны такой жертвы и удалились. О, тут ваша пресловутая логика подвела вас. Вы попали в ловушку. Ведь если вы полюбили землян так сильно, что смогли покинуть их и облачиться в хламиду Колинару, то все ваши притязания на непроявление чувств оказались сплошным обманом – это учение писано не про вас.

С болезненной гримасой Спок прикрыл глаза.

– Я не нуждаюсь в вашей философии.

– Спок, я сама стала для вас уроком, единственным в своем роде, который вам надо заучить и запомнить. Заучить глазами, увидевшими меня, заучить вашим телом, захотевшим меня. И вы это прекрасно понимаете, как понимаете и то, что погубите себя, если не вырвитесь из своей клетки.

Он шагнул к ней с таким видом, словно хотел схватить ее за горло. Его рука грубо схватила Солу за подбородок, приподняла голову вверх.

– Не пытайтесь быть снисходительной со мной и опекать меня. Вы хотите доказать, что не уступаете мне в умении логически мыслить и при этом не подавляете своих чувств? Будь по-вашему, я признаю это. Вы хотите доказать, что вы та самая соломинка, которая переломила хребет вулканцу? Я признаю и это. Вы добились своего, и теперь никакие признания не могут ни помочь, ни навредить мне. Я ничего от вас не прошу и ничего от вас не требую, кроме одной услуги: оставьте меня одного и установите кодовый замок на моей двери, чтобы я не смог ее открыть. Уходите!

Она отрицательно покачала головой. Спок еще выше приподнял ее подборок, и Сола подумала, что если сейчас вырвется наружу его стихийная сила, он запросто переломает кости даже ей.

– Я уже потерял контроль над собой, – процедил он сквозь зубы, – и совершил чудовищную ошибку, приведя вас сюда. Поэтому уходите.

Сола не отступала.

– Спок, я уже говорила вам, что одними словами вас не спасти. Мы оба знаем, что спасет вас, и оба знаем, что я не уйду отсюда. Через его судорожно сжатые пальцы ей передалась неудержимая дрожь его тела. Сола поняла, что Спок готов принять те условия, которые ему предлагают, но его мучают сомнения. И Спок подтвердил ее догадку:

– Если даже и так…. если даже мы оба знаем…. мы все равно не можем, вы принадлежите ему. И оба знаем, что вы предназначены ему. А он мой друг.

И тут она вспылила:

– Ну, конечно, ваша смерть решит все проблемы – тон ее был резок, неистов. Сола хотела, чтобы он увидел, что она будет бороться за его жизнь с ним же самим. – И прежде всего мою: я перешагну через ваш труп и пойду к нему, и буду счастлива с ним отныне и навсегда.

Она сама удивлялась жестокости своих слов, но горячая кровь охотницы уже закипела в ней и с каким-то неистовым злорадством Сола наблюдала за сопротивлением Спока; взгляд его стал огненным, безумным, почти не соображая, что делает, он резко оттолкнул Солу от себя. Проделав кульбит, она стала на ноги и с насмешкой продолжала:

– Здорово у вас получается! Вы дали Кирку ощутить в полной мере вкус общения, вкус дружбы, а сейчас, когда он больше всего нуждается в вас, оставляете его одного. Вы не хотите знать, что ваша смерть толкнет его в объятия «Единства», потому что он не вынесет одиночества, а податься ему будет некуда. Но что вам до этого? Вы не желаете утруждать себя лишними заботами, Спок. Зачем вам бороться за себя, за свою любовь, если есть удобная клетка, в которой так приятно умирать?

Он шагнул к ней с таким свирепым видом, словно решился, наконец, свернуть ей шею. Сола не отступила. Но не страх и не безразличие приковали ее к месту. Она видела, что заставила Спока вступить в борьбу за самого себя и преобразилась, призвав на помощь все, что было присуще ей как заранке – она приняла вызов и встречала опасность лицом к лицу.

Живя среди людей Земли, Сола научилась быть сдержанной и спокойной, ведь и сама она была наполовину земным человеком. Но ее заранская половина не знала ни сдержанности, ни спокойствия – она была горячей и необузданной. И не имела понятия о страхе. Вернее, имела, но как скоропреходящее смутное ощущение встречи с какой-то крайностью, ощущение, близкое к удовольствию.

Сейчас и сошлись две крайности: дочь джунглей и сын пустыней Вулкана, способный противопоставить свой ум, свою силу воли тупой мощи размером с тиранозаврарекса. Имевший дело только с грубой силой, он имел право и на грубое проявление своих чувств, на свою необузданную страсть. А она, уроженка Зарана, – на свою, тоже необузданную и яростную.