– Да они уже и так испуганы.

– Это хорошо. Мы сможем прислать к тебе еще одного следователя; может быть, я сам приеду, а кроме того, пришлю еще человека на сбор данных и проб.

Стараясь выдержать бодрый тон, я еще раз заверил его в том, что сделаю все, что смогу.

Однако ваш покорный слуга не сказал многого другого. Во-первых, я не имел ни малейшего понятия о том, что он соберется приехать сам. Во-вторых, вообще жалел, что позвонил ему. В-третьих, не хотел подпускать его к Балтимору и на сотню миль, поскольку здесь вполне могли обойтись и без него: местный департамент здравоохранения и сотрудник службы эпидемиологической разведки Натаниель Маккормик уже обо всем позаботились. Внезапно оказалось, что вся эта неразбериха вполне может стать поворотной точкой карьеры. И именно мне предстояло вращаться в самом центре событий. Это мое дело, и я вовсе не хочу, чтобы сюда вмешивался еще и Тим Ланкастер, переключая на себя яркий свет прожекторов.

Я даже поежился. О, это пытается вылезти из могилы старый негодник Нат Маккормик! Его дразнит возможность ухватить свой кусочек славы, будь она неладна. Я толкнул его обратно в грязь и, ненавидя самого себя, набрал номер Ферлаха.

Ферлах, судя по всему, пребывал в таких же растрепанных чувствах, как и Тим, – частично от беспокойства, частично от радости – он считал, что мы хорошо продвигаемся в расследовании. Он побывал в пансионате Деборы Филлмор, поговорил с жильцами и тоже с уверенностью определил сексуальный след. А потому предложил мне попытаться найти любовников – вернее, любовника Бетани Реджинальд и Хелен Джонс.

Прежде чем закончить разговор, я поинтересовался у Ферлаха, не готовы ли еще результаты лабораторных анализов больных.

– Я уже разговаривал с микробиологами, – ответил он, – они ничего не нашли.

– Наш таинственный микроб, – заметил я.

– Да уж, дело интригующее.

– К сожалению.

Когда Херберт произносил эти слова, я уже въехал на стоянку Сент-Рэфа и копался в ящике в поисках удостоверения: без него меня не пропустил бы стоящий у входа охранник.

Трудно представить себе зрелище более печальное, чем покинутая и закрытая больница. Это нонсенс. Больницы не закрываются. Двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году эти заведения живут и функционируют. И в снежные бури, и в Рождество, и во время террористических нападений. Скорее всего, Сент-Рэф еще ни разу не выглядел таким опустошенным – с того самого 1915 года, когда его построили. Когда наконец человечеству все-таки удастся себя прикончить, археологи-инопланетяне, наверное, найдут именно такие госпитали, каким передо мной предстал добрый старый Сент-Рэфэел. Разве что лифты уже не будут работать.

Я растерянно направился в отделение М-2, где теплилась жизнь или, вернее, тень жизни: двое больных с пустыми, ничего не выражающими глазами да жидкая команда медсестер. Дежурным врачом оказался Гэри Хэмилтон; выглядел он так, словно не спал с самого окончания университета. Я быстро поздоровался, постарался отделаться от вопросов о том, как идет расследование, и начал облачаться в защитный костюм. Я приехал, чтобы увидеть больных.

Первым делом направился в комнату Бетани. Однако она спала, причем выглядела далеко не лучшим образом. Болезнь явно быстро побеждала. Проявляя человечность, я решил не трогать ее. А потому пошел к Хелен.

– Привет, Хелен. Я доктор Маккормик, приходил к вам вчера. Помните?

Она покачала головой.

– Я здесь для того, чтобы выяснить, из-за чего вы заболели.

На это она ничего не ответила.

– Как вы себя чувствуете?

– Хочу домой.

Это был хороший знак; она уже поправилась настолько, что захотела домой. Кажется, болезнь отступает.

Чтобы сделать обстановку менее официальной, если такое вообще в данной ситуации возможно, я подвинул стул к кровати и сел.

– Ну вот, – начал я, пытаясь найти приемлемый способ общения. – Мне очень нужно задать вам еще несколько вопросов. Так же, как вчера. Идет?

Хелен немного повернула голову в мою сторону. Следы кровотечения на коже уже потемнели – кровь свернулась, и начался процесс поглощения.

– Идет.

– Мне нужно, чтобы вы ответили на мои вопросы. Причем правду. Понимаете меня?

– Да, – едва слышно произнесла она.

– Это очень важно.

Из папки, которую принес с собой, я вынул два чистых листа. Когда я закончу дело, то засуну их в факс, а получу уже там, «на воле».

Ну, пора начинать, решил я.

– Хелен, кто-нибудь из мужчин касался ваших интимных мест?

– Не-е-е-т.

Это слово она не произнесла, а почти провыла, растянув на несколько секунд.

– Пожалуйста. Мне обязательно нужно знать, кто вас касался.

Она отвернулась. Пока ничего не получалось.

– А в своей комнате вы занимались сексом с мужчиной?

Снова то же самое воющее «не-е-е-т». Оно казалось не столько ответом на мой вопрос, сколько протестом против него.

– Хелен, что за мужчина развлекался с вами и Бетани, когда в вашу комнату вошел Майк?

Отвернувшись от меня, она теперь еще вдобавок закрыла глаза.