– Что происходит? – прямо спросил брата Питер.

– Барт не помогает нам. Даже на этой стадии. Он не борется, как следовало бы. С точки зрения медицины, все прошло отлично, но фактически опасность остается…

– Опасность? – перебил его Питер.

– Да, – серьезно сказал Мэтью. – Даже в таких успешных случаях, как этот, иногда происходят необратимые изменения… – Мэтью замолчал, потом добавил: – Но пока это только предположение, сугубо для членов семьи. «Семьи? – подумала Верити. – Какой семьи?» Но у нее не было времени поразмыслить над этим из-за удара, который ей нанесли последующие слова Мэтью.

– Если Барт, – сказал он им, – не будет стараться сам выкарабкаться… если он не будет держаться, тогда… мы можем потерять его.

– Мэтью, – спокойно прервала его Верити, – могу я видеть его?

Старший Принц доброжелательно посмотрел на нее, он даже наклонился и дотронулся до ее руки:

– Извини, дорогая, но…

– Я должна видеть его. Пожалуйста!

– Его никто не может видеть, я имею в виду никто из посторонних, Верити. Он сейчас не в том состоянии. Даже наша мать…

– И даже его… жена?

Наступила тишина. Двое мужчин, посмотрев на нее, переглянулись с Присциллой. Потом, не задавая никаких вопросов, Мэтью протянул Верити руку.

– Пройдемте, миссис Принц, – сказал он.

Барт лежал в темной послеоперационной палате, и лишь взглянув на него, Верити поняла, почему Мэтью опасался за брата.

– Он должен быть в сознании, – тихо сообщил ей Мэтью, – но это едва ли можно назвать сознанием. Кажется, будто ему просто не хочется выходить из прострации. Не хочется бороться. Но он должен выйти из этого состояния. Ты понимаешь меня, Верити? – Он быстро взглянул на нее. – Я не знаю, что случилось между вами, но, вероятно, что-то случилось… Но если ты можешь забыть это и если это может помочь, тогда попытайся.

– Ничего не было, Мэтью, но я попытаюсь… – Верити села около лежащей неподвижно фигуры.

Она слышала, как Мэтью вышел, но она знала, что он рядом.

– Барт, – сказала Верити мягко. – Барт. Мужчина не ответил.

Она сидела еще какое-то время, время от времени повторяя: «Барт…» Но он по-прежнему не шевелился. Потом, не в состоянии больше этого вынести, Верити наклонилась над ним и позвала:

– Барт, я здесь. Верити здесь. Барт, твоя жена здесь. Я, твоя жена, здесь…

Она сказала это еще несколько раз, прежде чем он пошевелился в ответ. Затем, медленно открывая глаза, Барт Принц посмотрел на Верити и сказал:

– Моя жена. – И снова закрыл глаза.

Вскоре Мэтью вернулся. Вместе с ним пришли еще несколько врачей. Они проводили Верити из палаты.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Мэтью появился опять, но когда он пришел, он улыбался.

– Я не задаю никаких вопросов, я даже не спрашиваю, была ли у тебя истинная причина войти туда, Верити… миссис Принц. Все это может подождать. Главное сейчас – результаты.

– И они?

– Замечательные. Наступил перелом. Барт борется за возвращение. Может быть, ему предстоят сложные моменты, и я не сомневаюсь, что он будет плохим пациентом, но он будет пациентом, Верити. Он будет, дорогая!

Они вместе шли по коридору. Верити спросила Мэтью о Кассандре и слушала, хотя и невнимательно, как он с энтузиазмом рассказывал об отремонтированной квартире над своим кабинетом, о том, как Кэсси восхищается ею, как она решила работать медсестрой в его приемной, и что он тратил свою жизнь впустую, пока не встретил Кассандру.

– Все Принцы тратили свои жизни впустую.

– Что, Верити?

– Извини, Мэтью, я думала о своем.

Итак, перелом, к счастью, наступил, и Барт будет жить. Но что сделала она? Что сказала?

Верити отчаянно пыталась вспомнить, понять, что из того, что она сказала Барту, так повлияло на его состояние.

На следующий день Верити, по настоятельному совету Присциллы и Питера, вернулась в «Женский замок» и была рада этому, по крайней мере, работа помогала ей заполнить часть медленно тянущегося времени.

Верити не позволяла себе думать о будущем и не могла думать о прошлом. Прошлое было слишком печальным.

Мэтью сказал Питеру, а Питер передал ей, что Барт все еще находится в реанимационном отделении. Никаких посетителей. Никаких телефонных звонков. Но после первых сложных недель его дела, судя по всему, пошли на поправку.

Эти недели показались Верити годами. Когда я буду знать, знать наверняка, думала она, что у него все будет хорошо, я просто уйду. Но на этот раз я оставлю адрес, никакой анонимности. По крайней мере, оставить адрес было справедливо. Верити усмехнулась. Все справедливо, вспомнила она, в любви и на войне. Только что касается ее и Барта, это всегда была война.

Да, мне придется уйти, постоянно твердила она себе. Все, что Присцилла сказала тогда о Барте и о ней, могло быть только плодом воображения Присциллы, потому что Барт никогда не давал никаких поводов к этому. Влюбленная девушка, какой была Присцилла, естественно, могла вообразить любовь в каждом.