Тогда Ульрих фон Арцт отделился от седла и взлетел в воздух. С ликующим хохотом он прицелился в голову капитана из странной коробочки с еле заметным дулом и разрезал его пополам лазерным жалом. Распиленные латы с глухим звоном покатились по земле, а сам капитан Алонсо упал разом по обе стороны коня.

Леденящий ужас охватил отряд конкистадоров при виде князя тьмы.

– Сатана!– громко крикнул Кортес.– Возьми его душу, но дай мне победу!

– Договорились, Эрнан,– безразлично ответил дьявол и вспышкой адского пламени указал в сторону битвы.– Вперед, мерзавцы, вперед, вас ждет победа!

И он вознесся еще выше, причем из леса к нему устремились в небо еще три бестии.

– Габриэль, поймай лошадь этого нечестивца,– приказал Кортес.

Пламя, зажженное сатаной, лизнуло верхушки деревьев, но тут же погасло.

– … А теперь,– сказал Батон после того, как Мария вышла из воды,– держи.

Он отстегнул золотой квадрат с руки и протянул жене.

– Что это значит? – Она смотрела на него со страхом и недоумением.

– Ты же у меня сильная?

– Но при чем здесь Машина?

– Кортес продвинулся вдоль побережья на север и расположился лагерем вот здесь.– Роман начертил ногой на песке линию полуострова Юкатан и обозначил пинком будущий городок Вера-Крус.– Я попытаюсь,– продолжил он,– угнать у них лошадей. Ацтеки должны знать, что это не дракон, а обычная скотина.

– И это надолго.– Она поняла, что решение окончательно.

– Несколько дней точно.

– А самолет?

– Лошадь в нем не перевезти, кроме того, мне нужно это сделать без лишнего шума.

Он решительно застегнул вокруг ее запястья золотой браслет. И вот что удивительно – он обтянул тонкую женскую руку так же плотно, как руку хозяина.

– Я настроил ее на точку входа. В случае малейшей опасности ты испаришься в XX век, прямо на наш аэродром в Крыму.

– Ты был прав, Роман, я мешаю. Ты проиграл Умнику только из-за меня… Прости.– Она поцеловала его в лоб.– Боже, почему это случилось именно с нами? Ну почему?

– Это и должно было случиться именно с нами. Это возмездие.

– Молчи. Молчи. Ничего не говори… Это неправда!

– Все будет хорошо. Я вооружен. Умник оставил Кортеса… А еще он подарил мне рацию. Может быть, действительно мы заодно?

Батон помолчал, обнял на прощание Марию:

– Держи бортовую связь включенной круглые сутки. Пока.

Он спокойно пошел вдоль берега.

– Ром!

– Что?

– А ты хоть раз ездил на лошади?

– Конечно. Возвращайся к самолету.

Легкие сумерки тем временем сгустились. Только над океаном было светло, словно он излучал рассвет.

Отыскав удобное место, Роман переправился сначала через один рукав реки, затем через второй, третий… Он плыл через устья, он шел вдоль берега всю короткую ночь и вышел к лагерю конкистадоров в предутренней дымке восхода.

Это было эффектное зрелище – лагерь, окруженный по всем правилам жестокой войны частоколом. Огни дозорных костров. Одинокие крики часовых в утренней тишине. Виселица, сколоченная наспех у ворот, на ней уже болтается первая жертва… Картину довершала цепь кораблей, посаженных по приказу Кортеса на мель,– дороги к отступлению нет!

Роман чувствовал себя зрителем внутри опасной живой картины, бродячей буквой на страницах школьного учебника по истории средних веков… В центре лагеря, высоко над частоколом, высился исполинский крест из двух грубо обтесанных стволов. В свежее дерево вбита железная плошка с восковой свечой, которая горит малым пронзительным огоньком.

Вера-Крус – значит истинный крест.

Часовые принялись тушить костры, над океаном всходило солнце. Занимавшийся день делал бессмысленной всякую попытку незаметно подкрасться к лагерю, и только на следующую ночь, которая, как назло, выдалась лунной, Батону все ж таки удалось прокрасться к стене из свежих кольев. На виселице у ворот уже качалось трое повешенных. Прошло, наверное, больше часа, прежде чем ему удалось при смене караула перемахнуть через тын и отыскать конюшню. Кони почуяли его приближение и тревожно заржали.

Он замер.

В двух шагах прошел часовой с арбалетом на плече. Как это было нелепо – стоять затаившись в тени, с пистолетом в руках, в спортивных полукедах образца XX века, посреди испанских конкистадоров в марте 1519 года.

Черная кобыла косила пугливым глазом и мелко-мелко подрагивала кожей.

– Тихо… тихо…– Но ее могла успокоить только испанская речь, а не это славянское шипенье.

Кони стояли оседланными, готовые в любую минуту мчаться по тревоге в лунные ночные просторы.