Валтасар не обольщался на этот счет, да и царица, бесплодие которой унижало ее в глазах всего света, не противилась давнему уговору, — было условлено, что будущего царя Валтасар втайне приживет с одной из чужеземных царевен, но матерью его объявит царствующую супругу.

И тот и другой жили в тревожном ожидании будущего.

В ту ночь, когда Кир отдал приказ об отступлении, Валтасару приснился диковинный сон, и он вспомнил о Данииле, которого все еще держал в заточении. Царь пообещал выпустить его на волю и простить все его вины, если пророк со всевозможным тщанием истолкует его сон.

Стражники отодвинули тяжелые засовы, отомкнули крепкий замок, распахнули дверь во мрак подземелья и вывели на свет божий пророка Даниила. Его волосы в заточении побелели еще больше, кожа на лице стала желтой, губы посинели, но лоб, высокий, словно крепостной вал, светился спокойствием и мудростью.

Приверженцы Даниила советовали не ходить к царю, который задался целью извести иудейское племя.

А наиболее ревностные его почитатели решились даже потревожить сон царицы, памятуя о том, какой печалью наполнилась ее душа, когда царь повелел заточить Даниила в цитадели Набопаласара до конца его дней.

Царица сказала с решимостью:

— Пусть идет и истолкует сон царя. Я же вознесу молитвы к моей богине, чтобы уберегла она его от гибели.

Она преклонила колени перед статуей Иштар в своей опочивальне, сокрушенно шепча страстные мольбы. В ночном одеянии, трепеща от волнения и глотая слезы, она простерлась перед богиней.

Между тем окруженный стражниками Даниил невозмутимо шагал по двору.

Его взор отметил лишь едва заметное колыхание плакучих ив, вереницей тянувшихся у входа в висячие сады Эсигиши, и мерную поступь вооруженных часовых на стене Арахту, стене Саргона Ассирийского, — единственные признаки жизни в царском дворце на заре нового дня, на заре небывалых событий.

Как ни странно, но здесь все еще было объято сном. Даже слуги глядели со своих подстилок сонными глазам. Обычно у водолеев к этому времени бочки были полны водой, теперь же работники мирно похрапывали подле своих воротов и веревок. Стражники священного дворцового водоема клевали носом, опершись на копья. Под сенью платанов как завороженные лежали нежные газели богини Иннины.

Тишина и покой властвовали здесь.

Ночные тени еще таились в царской опочивальне, когда стражники ввели туда Даниила.

Валтасар сел на ложе, а пророку указал на низкую скамью и уставился на него в упор. Ему почудилось, будто перед ним не пророк Даниил, а призрак самого Авраама, который во времена царствования Кадаштанхаби Первого из династии Касситов перебрался из Ура на реке Евфрат в страну Ханаан.

Бледный, в нимбе белых волос, Даниил сидел перед Валтасаром.

Царь откинул с груди покрывало, потянулся, протер тыльной стороной ладони глаза.

— Желаю, чтоб ты объяснил мне мой странный сон, — обратился он к Даниилу.

— Что ж, поведай мне его, царь, и я попытаюсь из хаоса видений извлечь зерно истины, которого ты жаждешь.

Будто глядя сквозь стену куда-то вдаль, Валтасар стал вспоминать.

Во сне ему привиделся город на склоне горы, обнесенный семью крепостными стенами разного цвета. Первая стена была белой, словно пена морского прибоя; вторая — черной, точно пласты угля в земле; третья — темно-красной, словно карбункул в перстне, который надел на палец своей пылкой возлюбленной Аннита, сын Путханы, правитель города Кушшар; четвертая была темно-синей, цвета мантии Таммуза, шагающего весной среди первоцветов; пятая — светло-алой, будто рассветное зарево над тамарисковой рощей; шестая — серебристой, как лезвие секиры, висящей на щите победителя; седьмая горела золотом, подобно трону, на который царь усадил своего любимого певчего.

За седьмым кольцом над его золотыми зубцами возвышался царский дворец; Стены его были отделаны кипарисовым и кедровым деревом, балки и квадраты потолка обиты золотыми пластинами, крыша покрыта серебристой черепицей. Неподалеку от дворца стоял храм богини Анниты, его кровля из золотых плит и серебряных листов покоилась на позолоченных колоннах. Тут же всеми цветами радуги играли на солнце фонтаны, питавшиеся вечными снегами из источников эльвендских.

— Вот что увидел я во сне, — подчеркнуто сказал Валтасар. — Вот что я видел, не ведаю только, что это за город. — Он наклонился к старцу. — Седины говорят о твоей мудрости, скажи же, где блуждал я во сне, прошу тебя, потому что сон этот камнем лежит на моей душе. Говори всю правду, не бойся.

— Сон перенес тебя в Экбатану, столицу персидского царя Кира.

— То была Экбатана?

— Да, ты видел во сне Экбатану, такова она и наяву, мой путь часто проходил мимо ее стен. Она ослепительна и великолепна. Второй по красоте город после Вавилона, как был некогда Вавилон вторым после Ниневии. Когда же Ниневия пала от руки Навуходоносора и Киаксара, Вавилон превзошел ее могуществом и красотой.

— Ты хочешь сказать, что с падением Вавилона Экбатана превзойдет его могуществом и красотой?