Главный маг услужливо ответил:

— Ниниб, податель силы, обитающий в Эпатутиле. Надо лишить город его бога, и тогда, о царь царей, врата Вавилона раскроются перед твоим войском.

— О! — вспыхнул Кир. — И для этого понадобилось полтора года! Почему вы не открыли мне этого раньше?

— Благоволение звезд неисповедимо, — увещевал его маг, — им угодно было открыть тебе это только теперь, однако теперь они открыли тайну будущего, простой же смертный узнал бы ее лишь на скорбном одре.

— Ты хочешь упрекнуть меня в неблагодарности?

Или, может быть, в том, что я забывал богов?

Он запустил руку за пояс и, достав золотую цепь, бросил ее магу на протянутые ладони.

— Да благословит тебя Ормузд, царь царей, — склонился мудрец и погладил пальцами драгоценную цепь.

— Вы утверждаете, что я наверняка сломлю мощь Мардукова города?

— Клянемся богами.

— Ступай же… а ты, Гобрий, вели Сан-Урри выкрасть из Эпатутилы бога Ниниба.

Сан-Урри тщательно все обдумал и решился на вероломный шаг. Он знал панический страх халдеев перед мертвыми. Религия повелевала истинно верующим исполнять любое желание мертвеца, когда тот являлся им. Этим-то и задумал воспользоваться Сан-Урри. Рассчитывая на простодушие стражников, он облачился в одежды Эль-Халима.

И однажды ночью, когда небо струило на дворцы свою прохладу, под стенами Вавилона снова появился огненно-красный всадник. За спиной у него развевался плащ Эль-Халима, на голове поблескивал шлем Эль-Халима, в руке — меч Эль-Халима с драгоценным эфесом; лицо военачальника было закрыто черным покрывалом.

Сопровождали его двадцать всадников в дорогих латах.

Ровно в полночь, когда души мертвых выходят из могил, Сан-Урри постучался в Южные ворота.

— Кто ты? — послышался голос стражника.

— Я призрак Эль-Халима и направляюсь к Нинибу с просьбой воскресить меня.

Солдат в ужасе попятился и растолкал спящих товарищей.

Те с перепугу залязгали зубами, стали кричать привидению:

— А кто это с тобой?

— Это мои воины из царства душ. Давящая тишина воцарилась под сводами башни, страх и удивление отразились на лицах вавилонян.

Сан-Урри упрашивал:

— Пропустите своего военачальника к Нинибу, чтобы бог снова влил кровь в его жилы. Пропустите меня к Нинибу, и я восстану из мертвых. Я знаю, как сокрушить персов и изгнать их из наших пределов. Как только Ниниб вдохнет жизнь в мои члены, на ваших глазах свершится чудо. У стен Вавилона не останется ни одного пришельца.

Кто не мечтал дождаться дня, когда наконец-то умолкнет бряцанье оружия? Кто не мечтал свободно вздохнуть на вольной земле?..

Ворота отворились и коварный Сан-Урри не спеша пересек на своем жеребце черту города. С ним двадцать вооруженных всадников на закованных в доспехи конях. Они направились прямо к Эпатутиле.

Храм пуст. Лишь у алтаря, в чашах металлических светильников, мерцают одинокие огоньки. Перед алтарем, творя молитву в ночной тиши, стоит на коленях жрец.

С десятью самыми сильными воинами Сан-Урри неслышно подкрадывается к священнослужителю и вонзает в спину меч. Вытерев окровавленное лезвие о белую жреческую ризу, он приказывает переодетым персам вынести из храма статую Ниниба. Статуя тяжела даже для десятка молодцов, но безмерное тщеславие Сан-Урри не знает снисхождения. Накинув веревки, солдаты сваливают статую божества, сделанную из дерева усу и чистого золота, № волокут ее к выходу. В тени сикоморов они привязывают Ниниба к восьмерке лошадей и мчатся назад к Южным воротам.

Подскакав к халдейским стражникам, Сан-Урри выпаливает, еле переводя дух:

— Эль-Халим воскрес, радуйтесь, на ваших глазах свершится чудо. К восходу солнца кончится война.

И снова распахивают ворота. Ни тени подозрения в душах, их покорили слова обещания — к восходу солнца кончится война!

Первые лучи взметнулись из-за Тигра, возвещая рассвет. Остроконечные золотистые спицы вонзились в землю страны Субар. От горизонта покатилась огненная колесница Шамаша. Добрый бог щедро одарял мир теплом и светом.

Затаив дыхание, взирали на небо халдейские стражники, ожидая обещанного чуда. Двое из них, едва забрезжило, поспешили уведомить о случившемся Набусардара.

Тот пришел в ярость. С первых же слов он понял, что дело нечисто. Набусардар не верил в чудодейственную силу статуи Ниниба, мысль о том, что его воинов так легко обманули, приводила его в бешенство.

— В темницу этих трусов! — кричал он. — Сменить стражу у Южных ворот! Всех в темницу! Всех, всех!

Весть о похищении статуи Ниниба, бога силы, с быстротой молнии облетела город. Новые страхи и мучительные предчувствия схватили вавилонян в свои когти.

Страх достиг наивысшей точки, когда в предполуденные часы персы начали бешеную атаку на всех подступах к Вавилону и Борсиппе. Несколько дней не на жизнь, а на смерть рубились обе стороны. Кир был убежден, что теперь-то, когда выбита главная опора, Вавилон падет.

Но Вавилон все стоял и стоял.

Натиск и упорство Кира постепенно спадали, точно ости с пшеничного колоса. Кира то брало отчаяние, то обуревал гнев, порою душевные силы его сдавали. Он не допускал мысли о том, что сражение может быть проиграно, что солдаты станут жертвой легкомысленной игры. Надежды и сомнения вихрем переплетались в его измученном мозгу.