Джульетта нервно сжимала свою кружку. В субботу Кен особенно настойчиво предупредил ее: «Мы должны держать Фрэнка подальше от всего этого. Газетам интересна только Элла, и пусть так и остается. Никто не должен пытаться заставить нашего Фрэнка стать чудиком. Он слишком маленький».

Гунтарсон продолжал задавать вопросы:

— А где он, в школе? Ты можешь попытаться послать ему сообщение прямо сейчас? Это далеко? Посмотрим, откликнется ли он.

— Ох, опять этот шум, — воскликнула Джульетта. — Этот звонок! Почему они не могут просто оставить нас в покое?

— Вы хотите, чтобы я вышел, и попросил их дать звонку отдохнуть?

— А вы могли бы? Мне так неловко вас беспокоить, я знаю, я должна бы сама это сделать…

Открыв дверь, Гунтарсон оказался на целую ступеньку выше переругивающихся репортеров, и обозрел их с отеческой укоризной.

— Нижайшая просьба от семьи. Поскольку они не собираются делать какие-либо заявления до вечера, не будете ли вы столь любезны воздержаться от стука, звонков в дверь и криков? Вам это никакой пользы не принесет, а тех, кто внутри, очень раздражает и расстраивает. Да и соседи жалуются, — легкомысленно соврал он.

Это заявление было немедленно записано на диктофоны, снято на пленку, и нацарапано в блокнотах.

— А кто ты такой? — завопил кто-то.

Гунтарсон посмотрел на крикуна с ленивым презрением.

— Я Питер Гунтарсон из «Дейли Пост», — объявил он.

Дама с командой телевизионщиков канала «Би-Би-Си — Запад» с придыханием спросила:

— Скажите, вы заметили сегодня какие-нибудь новые явления вокруг Эллы Уоллис?

— Вам надо просто немножко подождать, и купить завтрашнюю «Пост».

— Сколько «Пост» платит семье Эллы?

— Какое оправдание вы можете найти тому, что ее не пускают в школу?

— Как она справляется с внезапной популярностью?

Смятение в задних рядах толпы отвлекло Гунтарсона. Плотный мужчина в синем комбинезоне плечами расшвыривал всех по сторонам. Маленькая темноволосая женщина с визгом отшатнулась назад. Ее коллега, попытавшийся за нее вступиться, отлетел в сторону, получив удар локтем под ребра. Добравшись до ступенек, мужчина сграбастал протянутый микрофон. Гунтарсон успел заметить блеск золотого кольца-печатки, а в следующее мгновение оторванный от шнура микрофон полетел прочь.

— Мистер Уоллис?

— А ну, пропусти меня в мой собственный дом, — рявкнул Кен. Гунтарсон отступил по ступенькам назад, едва не упав. Репортеры, чувствуя, что настал их звездный час, боролись за внимание Кена: «Мистер Уоллис! Кен! Привет! Э-ге-гей! Не могли бы вы просто взглянуть сюда, сэр! Всего парочку слов!» А потом, когда дверь захлопнулась, вопросы превратились в насмешки: «Сколько бабок вам за это отвалили, мистер Уоллис? А что об этом думает Элла? Вы продали «Пост» свою дочь, мистер Уоллис?»

Гунтарсон впервые глядел на Кена Уоллиса. Они несколько раз разговаривали по телефону, договариваясь о деле, и общались довольно цивилизованно. Сейчас они впервые встретились лицом к лицу. Кен, который был на дюйм ниже и фунтов на тридцать тяжелее, нахмурился. Кулаки его были сжаты так же крепко, как и челюсти.

Гунтарсон понял так же ясно, как когда телепатический голос Эллы говорил с ним, что ему и Кену Уоллису суждено ненавидеть друг друга. До тошноты. До дрожи. До зуда в кулаках.

Джульетта не отважилась выйти дальше кухонной двери. Правая ладонь ее мужа машинально сжималась и раскрывалась, как разевающая рот рыба. Руке явно хотелось нашарить кочергу или бильярдный кий — что-нибудь, что можно использовать как оружие.

Гунтарсон назвал свое имя, пытаясь представиться.

Не смей являться в мой дом без приглашения! Не вздумай, когда меня здесь нет!

— Мистер Уоллис, мы с вами разговаривали прежде. Мы вам платим.

— Ты не платишь мне за то, чтобы приходить ко мне домой, и болтать с моей женой, когда меня нет!

— Прошу прощения, но я должен был приехать повидаться с вами.

— Это мой дом. Понял? Хочешь приезжать и делать свои фотки — разговариваешь сперва со мной. Усек?

— Поскольку мне может понадобиться поговорить с вами в любое время дня или ночи, вам бы лучше снабдить меня полным списком своих телефонных номеров.

— Не умничай! Я не собираюсь глотать твои дерзости в сиропе!

Кен так придвинулся к Гунтарсону, что тот перестал улыбаться и, сжав кулаки, перенес вес тела на левую ногу.