— Привет, мистер Уоллис! Привет, миссис Уоллис! — она знала, что они ничего ей не сделают. — Мистер Уоллис, — спросила она, дерзко встав перед ним, — Эллу ведь не исключат из школы, правда?

Кен Уоллис был здоровенным мужчиной. Когда он обернулся, оказалось, что он на целый фут выше Холли, а весил он раза в три больше. Манжеты его рубашки были дважды подвернуты, и рукава обтягивали могучие мускулы. На обеих кистях у него были татуировки — руль «Харлей-Дэвидсона» с черепом, и кельтский крест.

На правой руке он носил широкое серебряное кольцо. До Холли вдруг дошло, что черные, размером с фасолину синяки, иногда появлявшиеся на руках и лице Эллы, были отпечатками этого самого кольца.

— А с чего бы ее должны исключить? — осведомился он.

— Нет, ничего. Просто шутка… — она попятилась к выходу, но он преградил ей дорогу.

— Что она такого сделала, чтобы ее исключили?

— Вы же сами знаете. Извините, это была шутка! — Он не посмеет ее тронуть. Если он ее хоть пальцем тронет, она расскажет об этом своему отцу.

Рука с серебряным кольцом маячила в паре дюймов от ее локтя.

— Нет, не знаю. Расскажи мне.

— Ну, когда она стащила ту машинку… — это не было стукачеством, мистер Уоллис уже знал про тот случай.

— Элла говорит, что не брала ее. Ты считаешь по-другому?

— Нет.

— Так что тогда? С чего ты решила, будто ее исключат?

— Вы же знаете. Когда ее отослали домой за то, что она швырялась в классе всякими вещами.

— Что?!

Он, оказывается, не знал. Из школы ему не ничего не сообщили.

— Я думала, что вы…

— Что я — что?

Холли оказалась прижатой спиной к дверце чулана под лестницей. Сухое лицо матери Эллы без выражения глядело на нее из-за плеча мистера Уоллиса.

— Элла не виновата. Это просто случай. Она сказала мне, что не хотела, чтобы так случилось… — теперь Холли поняла, почему Элла придумывала все эти отговорки. Все что угодно было лучше, чем разговаривать с ее отцом! По его виду непохоже было, чтобы он умел себя сдерживать: его руки даже подрагивали от усилий, которые ему приходилось для этого прилагать.

— Не хотела, чтобы случилось — что?

— Чтобы вещи летали. Там, все эти книжки, и ее стол, они все взлетели прямо в воздух. Но она их не бросала. Я сама видела. Она и вправду перепугалась. Это не ее вина, мистер Уоллис, и еще там был ужасно громкий шум…

— Когда это случилось?

— За неделю до конца семестра. Можно, я пойду домой?

— Это ребята бросались книгами?

— Никто ничего не бросал, мистер Уоллис. Вещи летали сами по себе. Элла в этом не виновата. Но когда мистер Мак-Налти отправил ее домой, это прекратилось.

— А почему мистер Мак-как-его-там не сказал об этом мне?

— Не знаю.

— Ты это не выдумала?

— Богом клянусь, мистер Уоллис!

— Раньше такое случалось? — его лицо нависло над ней, он едва дожидался конца ее ответа, чтобы задать следующий вопрос.

— Ну, не то чтобы…

— Не то чтобы?.. Да или нет?

— Окно разбилось… Я не знаю! Я хочу домой! Пустите меня!

Он отступил на шаг, и Холли Мейор прошмыгнула мимо него на улицу.

Чтоб она еще когда-нибудь сюда пришла — да ни за что на свете! Ноги ее больше в этом доме не будет…

В молчании семья уселась пить чай. Кен ни слова не сказал жене с того момента, как Холли выбежала из дома, а Джульетта не собиралась в чем-либо обвинять Эллу прежде, чем это сделает ее отец.

Элла чувствовала, что за этим молчанием что-то кроется, но ее это не особенно интересовало. Может быть, дело в одной из подружек отца. Или в тетушке Сильвии. Или в скверном настроении матери, которой не удалось улучить момент и выпить стаканчик джина.

Она даже испытывала что-то вроде виноватой благодарности за это молчание, поскольку оно означало, что ей не придется смотреть в лицо родителям: она ведь уже открыла подарок Холли.

Это была книга. С картинками. Та самая, которую им раздали в классе, когда они начали заниматься биологией человека.

Вот только отец Эллы не разрешил ей ходить на эти уроки. Там изучали репродукцию человека — а это означало (страшно подумать!), половое воспитание. Это означало, что какой-то извращенец-учитель будет говорить его дочери грязные слова.

Она не нуждалась в знании этой чепухи, ее отцу, и только ему, решать, когда она узнает об этом.

Школа, разумеется, этого не одобрила, а школьный психолог даже написал Уоллисам письмо, которое Кен разорвал в клочки. Но многие из одноклассников Эллы ей завидовали. Биология человека и вправду оказалась несколько грязным предметом. Там были изображения гениталий, и людей, которые занимались этим. Уместные, познавательные изображения… и все-таки чуточку грязные.