Элле повезло, что ее отец оказался достаточно внимательным, чтобы принять меры.

Когда мисс Чэпмен раздала книги, Флора Седжвик попыталась заставить Эллу поглядеть на одну из картинок. Родители Флоры рассказали ей о том, откуда берутся дети, когда ей было десять. И у нее уже было два мальчика, хотя ни с одним из них она этим не занималась. Взяв с Холли клятву молчать, Флора сказала ей, что собирается сделать это с Ричардом Прайсом, когда ей захочется. Нет, не сейчас, но когда захочет — тогда да!

Но, конечно же, Холли рассказала об этом разговоре Элле, а Элла пришла в ужас. Она начинала верить в то, что говорил ее отец, — что такие книги могут испортить нравственность человека. Даже если просто заглянуть в них или просто коснуться. Они помогают дьяволу пробраться в твою душу.

Поэтому, когда Флора Седжвик попыталась заставить ее прочесть главу «Зачатие ребенка. О воспроизводстве человека», Элла наотрез отказалась.

А теперь Холли подарила ей на Рождество ту самую книгу!

Она догадалась, что это, еще не развернув сверток. Уже в то время, как Холли и ее отец разговаривали в холле — неизвестно о чем, — Элла стояла, подперев спиной дверь спальни, высвобождая твердый переплет из блестящей обертки.

Большинство картинок были бессмысленными. Какие-то головастики, извиваясь, ползли к чему-то, похожему на мишень. Кружок, наполненный пузырьками. Что-то лысое и слепое, похожее на щенка, с трубкой, выползающей из живота.

Но там были и другие картинки. Мужчина и женщина, без одежды, держащиеся за руки. Можно было рассмотреть все подробности. Они стояли, не испытывая никакого стыда, не пытаясь ничего прикрыть.

Там был рисунок эрегированного полового члена, показанного в разрезе. Элла не могла понять, что имелось в виду. Ей случалось видеть писающих коней, но там не было ничего похожего. Схематичный рисунок женских гениталий — у нее самой, должно быть, такие же — тоже ни о чем ей не говорил.

Рисунок на центральной вкладке был совсем другим. Это любой бы понял. Целый день девятый класс ни о чем другом не говорил. На нем мужчина и женщина занимались любовью. Или собирались заняться. Не сам момент, но почти он, так что все было видно. Женщина лежала на спине, протянув руки, чтобы сомкнуть их на спине мужчины. Мужчина стоял на коленях между ее ног.

Элла захлопнула книгу. Вспотевшие пальцы скользили по твердой обложке. Тоненькие невидимые волоски на спине, плечах и руках стояли дыбом под трикотажной рубашкой. С минуту она сидела, перебирая пряди своих длинных тяжелых волос, отчаянно желая, чтобы Холли никогда не дарила ей эту книгу, или чтобы она сама не развернула ее и не посмотрела. Потом она снова открыла центральную вкладку.

Мужчина был чисто выбрит. Нигде на его теле не было волос, кроме короткого «ежика» на голове и черного кустика, похожего на помазок для бритья, в паху. Ничего похожего на седую шерсть, которая выбивалась из ворота отцовской рубашки, или на жесткие черные с сединой баки, вившиеся на щеках дяди Роберта, или торчавшие из его ушей волоски.

У женщины были округлые груди с двумя черточками, обозначавшими соски. Оба, и мужчина, и женщина, улыбались. На руках у них были обручальные кольца. Ни на ком из них не было ни синяков, ни татуировок.

Долго Элла сидела, рассматривая картинку, беспрестанно прислушиваясь, не скрипнет ли ступенькой чья-нибудь нога. Потом она быстро просмотрела остальные рисунки — эмбрионы и бластоцисты, [12] плод и новорожденный — и засунула книгу под матрац.

Казалось, родители, молчавшие за столом, испытывали к ней отвращение. Элла их не винила. Она сделала гадость. Отец пытался защитить ее от этого, а она его не послушалась. Она заслужила их отвращение. Ее радовало, что они не разговаривают с ней, потому что не смогла бы взглянуть им в глаза, чтобы ответить.

Это грязная книга, и из-за нее она чувствовала грязной себя. Прокравшись в ванную, Элла извергла из себя все, что съела: сэндвичи с индейкой и фруктовый торт-мороженое. Ее рвало, пока глаза не налились кровью — но и тогда она не почувствовала, что достаточно очистилась.

Даже то, что книга просто лежит у нее в комнате, казалось, испоганило весь дом.

Она не могла спать на матраце, под которым спрятана такая картинка. Это все равно что послать приглашение дьяволу. Но где еще ее спрятать? Выбраться из дома к мусорному ящику она не могла. Книга была достаточно тонкой, чтобы протолкнуть ее под крышку, но она не смела открывать входную дверь без отцовского разрешения.

Бумага была слишком плотной, чтобы утопить её в туалете. Она попыталась сделать это, оторвав уголок одной страницы, но даже после того, как она дважды спустила воду, он по-прежнему крутился в унитазе.

Элла удовольствовалась тем, что рвала каждую страницу в клочки и запихивала их в сверкающий подарочный конверт. Звук она приглушала, засунув руки по локоть под плед. Страниц, выдираемых из обложки, она не видела. Почувствовав пальцами, что добралась до центральной вставки, она разорвала ее пополам, потом еще раз, и еще, и еще…