«Нива», блестящая от холодной росы, возникла из утреннего сумрака, словно повозка мертвецов. Она материализовалась белым привидением и, изрыгая густые клубы синего дыма, остановилась возле калитки. В машине сидели родители Насти: Лиза и Анатолий и взятый в сопровождение Борис. Все они выглядели хмурыми, раздраженными и напуганными. По совету знахарки, багажник был набит пчелиными сетками, медицинскими повязками, теплыми вещами и лекарствами, а возле заднего стекла лежало в чехле ружье Бориса на тот случай, если доведется встретить что-нибудь покрупнее мухи.

Анна вышла спустя десять минут, с ног до головы закутанная в зеленый плащ-дождевик, с повязкой на лице. Она шла налегке, опираясь на палку — огромная, старая, похожая на смерть. Анатолий указал ей на заднее сидение, где она устроилась рядом с Лизой и тут же прижалась лбом к стеклу. Выпустив новую струю дыма, «Нива» заревела, дрогнула и покатилась по улице, направляясь к шоссе.

Утро выдалось холодным. Облака грязными тряпками неподвижно висели на сером небе, едва не касаясь верхушек деревьев. В совершенном безветрии воздух казался густым и осязаемым, натужный стрекот двигателя далеко разносился по спящим улицам. Влага конденсировалась на стеклах и стекала ломаными струйками, размывая и коверкая безрадостный вид поселка.

Проезжая мимо аптеки, они увидели «скорую». Водитель сидел в кресле и читал газету, пуская в открытую дверь сигаретный дым. Анатолий остановил машину и заглушил двигатель.

— Я сейчас, — сказал он и вышел.

Лиза стиснула кулаки.

Анатолий беседовал с шофером минут пять. Он тоже закурил, пуская дым над головой, и тот повис над ним неподвижным сизым облаком. Затем шофер «скорой» отбросил окурок и захлопнул дверь, а Анатолий вернулся к машине.

— Акулина заболела, — сообщил он, забираясь на свое место. — Ее соседка нашла. Водила говорит, что старуха совсем плохая.

— А что с ней? — спросила Лиза.

Анатолий лишь пожал плечами.

— Эпидемия, — глухо произнесла из своего угла знахарка. — Зараза уже здесь.

Борис повернулся к ней, но в этот момент Анатолий нажал на газ, и машина рванулась вперед.

Скользкое и ухабистое шоссе было пустынным. «Нива» громыхала по выбоинам, подпрыгивала, но упрямо неслась вперед, переворачивая колесами километры темно-серого асфальта. Все молчали: Борис смотрел вперед, держась за стойку двери, Лиза, ухватившись за спинку водительского кресла, выглядывала из-за мужниного плеча, а знахарка все так же сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу и закрыв глаза.

Мерно защелкал указатель поворота, Анатолий сбросил скорость, притормозил и свернул. В лобовом стекле величественно проплыл грязно-белый знак с крупными буквами: «ТИТОВКА».

Машина поползла по грунтовой дороге, окруженная со всех сторон высокой и острой, как частокол, травой. Лес глядел на пришельцев величественно и мрачно; в полной своей неподвижности неуловимо живой, как бывает живой написанная художником картина.

«Нива» вскарабкалась на холм и остановилась перед поваленным деревом.

— Не сюда, — сказала Анна.

— Почему?

— Там не проехать, а пешком до фермы километра три.

Анна потерла рукой холодный лоб, словно пытаясь собраться с мыслями.

— Нужно ехать в Титовку. А оттуда идет тропика. Всего километр или около того.

Анатолий медлил, постукивая пальцами по рулевому колесу.

— Она права, — вмешался Борис. — Я эту дорогу знаю. Есть она — точно. Нехер тут через деревья прыгать. Поехали!

— Таня говорила, что там еще много поваленных, — сообщила Лиза.

— Тем более.

— Ладно, — сказал Анатолий и дал задний ход.

Титовка встретила их молчанием. «Нива» миновала раскрытый шлагбаум и покатила вперед по разбитой грунтовой дороге, полукругом огибающей маленький поселок. Борис смотрел на темные дома, плавающие в жидком тумане, словно древние корабли-призраки, пустые участки, и качал головой.

— Тихо-то как, — сказал он. — У них тут в это время уже самая жизнь. Что, они там повымерли все что ли?

Знахарка что-то прошептала и перекрестилась.

— Теперь куда? — спросил Анатолий.

— До конца. Там, перед поворотом, будет тропинка.

Анна привалилась к стеклу и снова закрыла глаза. Чем ближе они подбирались к ферме, тем настойчивей и отчетливей становились голоса в ее измученной голове. Они зашептали, лишь только машина свернула с шоссе, и с каждой минутой нарастали, а их невнятный шепот становился все громче и требовательнее. Знахарка не могла различить слов, но могла уловить эмоции, заключенные в них — гнев, угроза, беспомощность и даже мольба. Она начала скользить, скатываясь в какой-то бесконечный темный провал, захлебываясь и увязая в толпе призраков, атакующих ее душу. Требующих чего-то, чего она не могла понять. Все труднее было удерживать сознание, все больше сил уходило на то, чтобы оставаться в машине, вместе со всеми. Ей так хотелось поддаться, перестать бороться и соскользнуть туда, где темно и тесно, туда, где она будет в безопасности. Силы ее быстро таяли.