Шедшая под руку с Анатолием знахарка вдруг замедлила шаг, ноги ее подогнулись, и она стала оседать, заваливаясь назад. Тот едва успел подхватить ее и медленно отпустил на землю, привалив спиной к дереву.

— Приехали, — сказал он.

— Что там с ней? — спросил Борис.

— Не знаю. Черт — тяжелая!

Испуганные и сбитые с толку, словно потерявшиеся в лесу дети, они обступили Анну.

— У нас нашатырь есть, — сказала Лиза. — Может дать ей?

— Давай.

Она порылась в рюкзаке, вытащила пузырек и отвинтила крышку. Наклонившись к знахарке, Лиза убрала с ее лица повязку и поднесла склянку к носу. Никакой реакции. Лицо Анны оставалось неподвижным. Одну минуту. Две.

— Ничего, — растерянно сказала Лиза. — Но вроде дышит.

Анатолий почесал голову.

— Ну, что будем делать?

— На ферму надо идти, — сказал Борис. — Глупо возвращаться.

— А с ней что?

— Потащим на себе.

Справа из чащи леса донесся слабый звук: то ли скрип, то ли шипение. Будто что-то длинное ползло по дереву, скрипя чешуей. Спустя пару секунд ему вторил такой же звук слева. Все переглянулись.

— Думаю, самое время двигать, — шепотом сказал Борис и, повернувшись к Анатолию, добавил. — Мы с тобой понесем, а Лиза за нами.

— Ты из ружья стрелять умеешь?

Лиза кивнула, и Борис отдал ей оружие.

— Осторожней смотри — заряжено. Дробью.

Мужчины закинули руки Анны на плечи и, кряхтя, подняли ее.

— Блин, здоровая какая! Создал же бог такую тетку, — проворчал Борис.

Медленно они двинулись вперед. Постепенно, с каждым новым шагом, лес наполнялся звуками: к тем, что они уже слышали, добавился слабый низкий гул и отдаленный вой, будто где-то там выла большая собака. Или волк.

— Это еще что? — спросил Анатолий.

— Идем-идем! — отозвался Борис. — Лиза — в оба смотри!

Совет оказался к месту. Они не прошли и двадцати метров, как на тропинку перед ними вышли два волка. Большие, темно-серые, с подпалинами на боках. Они остановились у самой кромки деревьев, глядя на людей бешенными желтыми глазами.

— Какого хрена? — пробормотал Борис, останавливаясь. — Осатанели они что ли?

Услышав его голос, волки заворчали и припали к земле, прижав уши к большим головам. Пасти оскалились грязными желтыми зубами. Блеснула слюна.

Чуть в стороне раздался тихий металлический лязг, а потом грохнул выстрел. Один из волков завизжал и отпрянул к деревьям. Второй, чуть помедлив, потрусил за ним. Через секунду оба зверя скрылись среди серых стволов, и снова стало тихо. Над тропинкой густым облаком лениво плыл пороховой дым.

Лиза всхлипнула и опустила ружье.

— Молодец, девка! — восхитился Борис. — Вот с кем…

— Хватит болтать! — перебил его Анатолий. — Двигаемся.

Настя проснулась внезапно и испуганно прислушалась, стараясь определить, что же ее разбудило. Дом ответил тишиной: ни поскрипывания половиц, ни шелеста ветра за окном — кругом лишь мертвая неподвижность. Она посмотрела на наручные часы — стрелки показывали половину седьмого. Пора вставать.

Из комнаты Глеба не доносилось ни звука. Настя уже подняла руку, чтобы постучать, но передумала — не было смысла его будить, пусть поспит еще немного. Наскоро умывшись, она стала спускать по лестнице, собираясь посмотреть, в каком состоянии Аленка и Сергей. Ей было совестно, что они оставили его вчера в таком беспомощном состоянии, но что можно было сделать? Ничего. Если он все еще не пришел в себя, то дело плохо. Настя не имела ни малейшего представления, что можно было бы предпринять в такой ситуации, а помощи ждать неоткуда. А Аленка? Как быть с ней? Если верить тому, что говорил Глеб про дьявола и про то, как он черпает силы из нее, то шансов пережить эту напасть у девочки просто не было.

Настя поджала губы. Нужно что-то сделать, и она обязательно сделает! Но что?

Девушка вошла в гостиную и остановилась, от удивления открыв рот — диван, на котором они оставили вчера Сергея, пустовал, а дверь в комнату Аленки была приоткрыта. Тихие и сдавленные звуки, доносящиеся оттуда, заставили сердце Насти быстро и тяжело забиться. У нее мелькнула мысль подняться и разбудить Глеба, но она отмела ее. Неизвестно еще, как Глеб поведет себя. Она сама…

Настя вошла в комнату девочки, и все внутри нее обмерло. Сергей скрючился над кроватью, его руки обхватили шею дочери, и он сжимал их, вкладывая в это все силы, всем телом надавливая, вновь и вновь. Лицо Аленки покраснело, а широко открытые глаза смотрели на отца. Это отвратительное зрелище напугало Настю и одновременно всколыхнуло волну ярости. Она бросилась вперед и, обхватив Сергея за шею, всем своим весом потянула его назад, отрывая от жертвы. Они упали на пол, и Настя успела услышать, как Аленка громко захрипела. Потом Сергей навалился на нее, выбив воздух из легких и стукнув затылком в губы. Настя закричала и отпихнула его в сторону.

Сергей почти не сопротивлялся. Он оказался слаб, как ребенок и лежал на полу молча и неподвижно. Настя схватила шарф, которым была обмотана его шея, рывком вытянула его, едва не придушив Сергея, и крепко стянула ему руки. Затем она встала и подошла к кровати. Аленка смотрела на нее и шевелила губами, будто пыталась что-то сказать, но не могла. Девочка подняла бледную, тонкую, почти прозрачную руку и дотронулась до шеи. А потом захныкала тихо и горестно. Настя нагнулась и взяла ее на руки, чувствуя, как от тяжести заскрипел позвоночник. Не отдавая себе отчета, что делает, девушка понесла ее прочь, к лестнице, поднялась с ней в комнату, где спала и положила на кровать. Едва коснувшись головой подушки, девочка заплакала в голос.