Длинноволосый недовольно зыркнул, но спорить не стал и, приняв деньги, стремительно вышел вон.

— Лев, дорогой, — Николай Алексеевич, молитвенно сложил руки, — люблю тебя. Но, право слово, ведёшь себя, как l'enfant terrible! Ну, разве так можно! Николая Васильевича за водкой послал!

— Ну и невелика беда, — ухмыльнулся Толстой, разваливаясь в кресле и поглаживая щенка. — Тоже, поди, в писатели лезет?

— У Николая Васильевича, Лёвушка, есть чему и тебе и мне поучиться. Одарён он, и так одарён, что, может быть и не нам с тобой чета.

— О! — Толстой удивлённо поднял брови. — Ну, любопытно, любопытно…

— Да, вот, — Некрасов протянул книгу, — полистай на досуге. «Мёртвые души». Двое суток читал. Смеялся и плакал, смеялся и плакал. Такой вот слог человеку ниспослан!

Лев Николаевич встал, стряхнул с ладони щенка, грохнул на редакторский стол связку баранок и, не попрощавшись, вышел.

Через неделю сани везли сурового и трезвого графа в Ясную Поляну.

— Дар у него, значит, — гневно бормотал Толстой. — А я, вроде как бумагу мараю, да водку пью. Ох, я вам напишу. Попомните друга Лёвушку. Про всё напишу. Про войну, про мир. Дай срок, набегаетесь мне за водкой…

Ирландец Брюс Брайен младший — вот тот человек, который первым начал делать деньги на креативе. Вернувшись в 1885 году из Нового Света, он привёз на родину мешочек золотого песка, ожерелье из медвежьих когтей и любовь к индейским именам.

— Вот все вы называете меня Брайен, — разглагольствовал он в трактире. — И что означает моё имя? О чём оно вам говорит? Да ни о чём! А вот, американские дикари прозвали меня Убивший-На-Заре-Медведя. А?! Как вам?

— Варвары, они есть варвары, — мрачно замечал трактирщик.

— Варвар, это ты! — горячился Брайен. — Вот как, к примеру, называется твой трактир? «У Роберта». Да, умереть хочется от тоски! Назови его «Мечта усталого путника» или «Добрая кружка эля».

— Проваливай домой, — ухмылялся Роберт у стойки. — Как ни называй, а трактир, он и есть трактир…

Тем не менее, старая Люсиль, торгующая пивом, перед тем, как отправиться на ярмарку, попросила Брайена придумать её напитку какое-нибудь красивое имечко.

— «Свежесть багряного листа», — ни секунды не раздумывая, выдал тот.

Бочонки с пивом были проданы в рекордные сроки, несмотря на то, что старая чертовка несколько раз поднимала на них цену. После этого молочница стала продавать молоко «Воздушная белизна Ирландии», кузнец ковать подковы «Серебряный звон», а цирюльник рвать зубы под вывеской «Необыкновенная лёгкость бытия». А потом, заказы на имена и названия потекли рекой, и Брайен стал брать за них деньги. Впрочем, немного. «Ирландский мягкошерстный пшеничный терьер», к примеру, обошёлся владельцу псарни всего в пол гинеи.

Испания — это Сервантес, инквизиция, конкистадоры, Эль-Греко, сиеста, герилья, фламенко, Непобедимая Армада, паэлья, мадридский Реал, Гарсия Лорка, маслины ORO VERDE, Антонио Бандерас. Но, прежде всего, Испания — это коррида, древняя мужская игра. Состязание, где в противовес первобытной ярости и мощи ставится хладнокровие, точный расчёт и изящество. Кстати, если отвлечься, то я не могу согласиться с защитниками животных призывающими запретить корриды. Может быть им и кажется, что быку приятнее умереть на бойне от электрического разряда. Прибыть туда на грузовике, ждать своей очереди, содрогаясь от криков забиваемых соплеменников, вдыхая запах крови и мочи… Совсем другое дело выйти на арену и под пение труб и рёв толпы, встретить свою смерть или победить.

Да, но, мы хотели поговорить о собаках Арлекин-Пинчер. Итак, коррида. Чтобы действие состоялось, прежде всего, необходим разъярённый бык. Для этого существует квадрилья (свита) тореро, в которую входят пикадоры и бандарильеро, с плащами капоте, копьями и бандерильями. Цель их, довести быка до бешенства, дабы финальная схватка стала боем, а не убийством. Поверьте, что задача по доведению быка до неистовства необычайно сложна. Животное может просто растеряться, обидеться, испугаться, в конце концов. И никогда ни один уважающий себя испанец не допустит убийства безропотного быка, ни один тореро не запятнает себя. И вот если, несмотря на все усилия квадрильи, коррида кажется, безвозвратно испорченной, на арене появляется ехидная собака Арлекин-Пинчер. Подбоченясь, она осыпает быка площадной бранью, громогласно расписывает его уродство и физическую несостоятельность, проходится по родителям и ближайшим родственникам, заканчивая высмеиванием его мужского… Впрочем, до этого редко доходит, ибо ни одно животное ещё не выдерживало с Арлекин-Пинчером более двух минут. Бык ревёт, становится на дыбы, и сталкивается с отважным тореро, который, хладнокровно глядя ему в налитые кровью глаза, громко произносит традиционную фразу, — Да, амиго, это моя собака. И я полностью с ней согласен…

Каждый народ внёс что-то в мировую цивилизацию, но японцы, как мне кажется, переплюнули всех. Попробую кратко перечислить.

Итак, что мы от них получили.

Караоке; кимоно; суши; комиксы манга; А. Куросаву; мечи, что бы убивать Биллов; карате и сумо; телевизоры и пр.; ниндзя и якудза; календари с японками; автомобили; нэцке и оригами; Годзиллу и покемонов; литературу, где я путаюсь в именах героев; мультики; хокку; сигареты Lucia; синтонизм; бансаи; выражение «японский городовой»; да, всего и не упомнишь…