Остальным крестьянам Аракэл велел прятаться в садах, пока не будет дан приказ о выступлении. Все разошлись за исключением старшин.

Вараж распорядился принести ужин для Арцви, хотя тот и отказывался, торопясь скорее вернуться к Спарапету. Несмотря на усталость, Арцви улыбался, поглядывая на Луис и Дэшхо, которые стояли в дверях. Казалось, ничего не произошло со дня их последней встречи, – так он был спокоен и невозмутим. Нельзя было, глядя на него, усомниться, что все пойдет хорошо и кончится благополучно.

– Слушай, как это вы там разгромили персов, а? – спросил Вараж.

Арцви взглянул на него и весело улыбнулся.

– Ну, разгромили – только и всего.

– И много их было?

– А кто их считал?

– Атиллу видел? Какой он с виду?

– Обыкновенный человек! – засмеялся Арцви.

– Большое у него войско?

– Большое!..

Веки у Арцви смыкались, его неодолимо клонило ко ену. Вараж распорядился:

– Постелите ему, пусть поспит. Видите, как он устал… С слипающимися глазами Арцви через силу улыбнулся:

– Да нет, я должен вернуться… Пусть только конь отдохнет.

– А тебе отдохнуть не надо, что ли?

– Сиарапет будет ждать! – И вдруг вскочил: – Где мой конь?

Он почти бегом пустился к коню, которого нашел в давильне жующим ячмень. Увидев Арцви, конь тряхнул головой и тихонько заржал Вслед за Арцви прибежали и Дэшхо с Луис и стали любовался скакуном.

– Какие красивые глаза! – поцеловав коня, сказала Дэшхо.

Арцви очень обрадовался, слыша, как хвалят его скакуна. По-детски счастливой улыбкой смотрел он на девушек и, прислонившись спиной к связкам хвороста, начал рассказывать о своем скакуне. Забыты были и Себухт, и Морская застава, и Атилла. О ловле одичавших жер.ебцов в стране гуннов Арцви рассказывал с воодушевлением и восхищением.

– Значит, страна гуннов – хорошая? – спросила Луис.

– Очень.

Луис вышла. Арцви и Дэшхо остались одни. Прижавшись к Арцви, Дэшхо сияющими глазами снизу вверх заглянула ему в лицо.

– Арцви, кроме своего скакуна, ты никого больше… никого другого не любишь? – тихо спросила она.

– Почему не любить? Люблю и других, – простодушно ответил Арцви.

– А меня? Меня ты любишь?

– Почему нет?

– А почему ты меня любишь, Арцви?

– Как это почему? Ты такая добрая, как же не любить тебя?

– Будешь часто, часто приходить к нам? – с трэдом выговорила Дэшхо.

– Когда кончится война, – да.

– Ах, эта война!..

– А как же? Ты ведь знаешь, что армянский народ в плену. Нужно его освободить! У бедного Спарапета ни сна, ни отдыха! Как взгляну на него, сердце на части разрывается!

На глаза Арцви навернулись слезы.

– Арцви, ты что это плачешь?
– удивилась вошедшая с только что выпеченными хлебами Луис. Разрезав хлеб, она дала коню, Растроганный Арцви обнял Луис. Та рассмеялась.

– А как мы тут соскучились Если бы ты знал, как соскучились!..

Дэшхо не почувствовала ни малейшей ревности к сестре, – она знала, как относится Луис к Арцви.

– Арцви должен на войну идти, – обратилась она к Луис, словно сообщая какую-то новость.

– И не говори! Какое горе!
– отозвалась Луис. – Не грустно тебе, Арцви, что надо идти на войну?

– А что ты думаешь? Конечно, грустно! Жалко и Спарапета и народ… Зачем должно погибнуть столько народу? Он задумался, затем покачал головой:

– А как бессовестно мы поступаем во время этой проклятой войны! Мы-то ведь люди: мы можем пойти на войну, можем и не пойти. И уж если идем, то берем всю вину за это на себя А бессловесные кони чем виноваты? За что мы подводим их под мечи? Очень это бессовестно! Ну, как это я моеги скакуна под смерть подведу? Как подумаю я об этом, сердце сжимается…

На глаза Арцви опять навернулись слезы Он потянул скакуна за челку и прижался к нему щекой. Тот перестал жевать, поднял голову, ожидая ласки хозяина, затем мотнул головой, высвободил ее из рук Арцви и, вновь уткнувшись в торбу с ячменем, принялся с хрустом есть: он проголодался в пути.

Луис и Дэшхо рассмеялись, хотя глаза были полны слез и у них.

– Очень уж ты любишь своего коня, Арцви! – вздохнула Луис. – Да хранит его господь от опасностей!

– Эх, тоже сказала! – упрекнул ее Арцви. – Мне со Спарапета глаз спускать нельзя. Если – не дай бог – Спарапету будет грозить опасность, разве стану я жалеть себя или коня моего?

Арцви был занят какими-то мыслями. Внезапно он поднял голову и заговорил, но голос его звучал так, точно говорил кто-то другой, а не прежний Арцви: