Удар!

Впрочем, какой уж там удар… Меч беспрепятственно прошел сквозь зеркало, как через поверхность мыльного пузыря, и с искрами врубился в кромку. Разрез моментально вспучило, и кромешная тьма хлынула из него. Все исчезло, и земля ушла из-под ног так же внезапно, как уходит скамейка, на которой стоит несчастный, приговоренный к повешению.

Бешеный ураган, подхватив меня и завертев, понес куда-то. Ошеломленный, я из всех сил вцепился в рукоять меча, ища в нем спасительную точку опоры, и закричал: «Ки-и-и-и-ис!..» С тем же успехом можно кричать, кувыркаясь в пустой цистерне, которая катится по камням в пропасть! Грохот, кружение, визг, гул — себя не услышишь, как не старайся… Сердце болезненно бухало в груди, и глаза лезли на лоб в этой надрывающейся ревом тьме.

В плотных потоках воздуха мое тело швыряло и бросало, как лягушонка. Я сжался плотным комком и невольно зажмурился, ожидая, что меня вот-вот размозжит о скалы.

А кончилось все это очень даже скверно…

Сходу я был схвачен за руки и мне тут же завернули их за спину два здоровущих детины. Что-то щелкнуло, и на запястьях я ощутил стальное прикосновение браслетов кандалов! А вокруг-то, вокруг… Силы нездешние, да ведь это же камера пыток!

Два бугая стояли по сторонам, прислонив меня спиной к стене. С опаской я посмотрел на их равнодушные физиономии, и мне стало совсем уж дурно. Разрази меня гром, если это не была обожженная глина! Батюшки-светы, может быть, это маски?.. Мне хотелось немедленно проснуться, а в коленях появилась противная слабость. Взгляд мой панически перескочил на руки мордоворотов, которые они как-то демонстративно палачески скрестили на груди. Оба были одеты в черные безрукавки. Отчетливо было видно, что руки-то у них ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ, как, впрочем, и все тело. Мощные, безволосые, с бледной веснушчатой кожей, под которой синели пульсирующие сетки вен.

Мрачная дыба… я ее сроду не видел, но когда, так сказать, удостоился чести лицезреть, то как-то сразу догадался, что это такое. Множество тошнотворного вида инструментов было аккуратно разложено на массивных деревянных скамьях. Неподалеку стояло причудливое, все в веревках, зубьях и рычагах дубовое кресло. Рядышком незатейливо торчал кол, над которым многообещающе свисали веревочные петли…

Судя по всему, инструмент готов. Знать бы только, кто и за что собирается меня потрошить? И где же Стивенс? Хорошо, если я попал сюда один… Спрашивать у безмозглых бугаев было бесполезно, т. к. тот, кто «ваял» им головы, лишь схематично обозначил губы. Похоже, говорить они не умели… Может быть, Кису повезло более моего? Некоторые время я стоял молча, ожидая дальнейшего развития событий. Бугаи сопели глиняными носами, исправно вдыхая и выдыхая смрадный воздух.

Вспыхнуло пламя в камине, метнулись по стенам тени и передо мной, как в дешевом кино, в дыму и в искрах возникло массивное железное кресло с высокой вычурной спинкой и подлокотниками в виде ревматических скрюченных рук. В кресле в нелепой позе, поджав под себя одну ногу и скорчившись, сидел человечишка небольшого роста.

Ничего особо демонического в нем не было. Трико, обтягивающее худое тело, — остроносые башмаки с золотыми пряжками, высокие тонкие каблуки… Темно-русые, слипшиеся пряди стягивал обруч с камушками, полыхающими красными углями. Кисти рук засунуты под седалище. Остроносое угреватое личико снизу вверх заглядывает мне в лицо. На впалых висках блестят бисеринки пота, и маленькие карие глазки сверлят меня ржавыми буравчиками…

— На мне, дядя, цветы не растут. Кончай таращиться! — грубо сказал я и с удовлетворением отметил, что голос мой почти тверд.

Человечек разжал тонкие, кривящиеся губы и резким фальцетом отрекомендовался:

— Меня зовут Гвалаук Кровавый, паршивый щенок!

Меня возмутил его наглый тон. Можно сказать, что я как-то сразу завёлся.

— В жизни не слыхал о Кровавом паршивом щенке!

Вот тут-то пресловутый Гвалаук показал себя с нехорошей стороны…

Знаете, я не буду описывать всего того, что было дальше. Все растянулось в длинный и мучительный кошмар. Кончился он лишь тогда, когда Гвалаук, выведенный из себя, ударил меня чем-то тяжелым, в последний момент изменив направление удара, чтобы не раскроить мне голову…

Очнулся я отнюдь не в постели. На грани пробуждения я пытался что-то сделать, как-то переменить положение, чтобы не было больно, но окончательно придя в себя, понял — любое движение лишь усиливает боль, от которой хочется стонать и плакать.

Разлепив заплывшие глаза (уберег все-таки), я сообразил, что лежу на боку, на каменном холодном полу, а передо мной валяется скомканная куртка и рядом с ней моя сумка. В голове все плыло и мутилось, и долго размышлять я не стал. Поминутно охая, стараясь не делать резких движений, закусив, сам того не замечая, губу, медленно-медленно я добрался до сумки. Отталкиваясь ногами, я полз на спине, — живот и грудь запеклись кровью и, трескаясь при малейшем шевелении, эта корка болела ужасно. Кое-как я нашарил флягу с бальзамом…

Спасибо тебе, дорогой мой Медведь! Если бы ты знал, как помогла мне твоя мазь, чудесный эликсир! Я смазывал свои многочисленные раны, и боль почти сразу утихала. Вспомнив советы Киса, я сделал глоток бальзама и вскоре мне уже не было больно дышать, прошли тошнота и спазмы в груди. В голове уже не так звенело и вообще стало «веселее» жить!..

Осторожно натянув рубашку и куртку, я, морщась, сел на массивные железные нары и задумался, оглядывая камеру, в которой мне довелось прийти в себя. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что попал я «в гости» к Гвалауку не случайно. Вот только зачем я ему понадобился? Почему он не изуродовал меня, не убил, в конце концов? Наверняка, бальзам мне подсунули мне затем, что я «вошел в форму» и был готов для «дальнейшего прохождения службы».

Похоже, что Гвалаук хотел вчера (?) что-то предложить мне (а может быть и выведать), но его палаческая натура не выдержала, и он дал волю своему бешенству. Так… Разговор не состоялся, но он будет продолжен. Что ж, мерзкая тварь, мы еще посмотрим, кто кого!..

Хотя, что ж я хорохорюсь? Возьмут за руки, за ноги и…. бр-р-р-р!

Камера была самая, что ни на есть, одиночная. Глушь, тишина, окон нет, света — мизер. Кстати, о свете… скоро сгорит во-о-он тот огарочек, — и на стене прилеплено еще раз… два… три штуки. Надолго не хватит… Железная дверь без глазка. В углу — дыра в полу, из которой идёт густая вонь. Словом, налицо весь набор, встретить который можно в любом приключенческом романе.