Будь у меня свободная минутка, я бы сел за стол, разлиновал лист бумаги, разделив его на две половинки, и стал сравнивать, что есть плохого и что хорошего в двух разных эпохах, в которых мне довелось пожить.

Понятно, что без тёплого ватерклозета, телевизора и ноутбука, восемнадцатый век кажется неустроенным до безобразия. Но стоит только ощутить в ладони холодный эфес шпаги или рукоять длинного пистолета, посмотреть на друзей, готовых порвать на мелкие части любого, кто бросит в твою сторону косой взгляд, и что-то резко меняется в восприятии мира.

Пожалуй, я могу поблагодарить от всего сердца Кирилла Романовича за то, что он выдернул меня сюда. И пусть далеко не все его слова показались мне искренними, всё равно 'гран мерси' вам, уважаемый корректор реальности, от простого русского паренька и… курляндского дворянина.

В оружейной лавке я приобрёл две шпаги – себе и Карлу. Нам носить холодное оружие полагалось по статусу. Пистолеты брать не стали, предстоял долгий водный путь, за это время порох может отсыреть, если его не хранить надлежащим образом. Я что-то сомневался, что на посудине контрабандистов нас разместят со всеми удобствами.

Поскольку садиться на корабль в порту было довольно рискованно – таможенники время от времени проверяли не вывозятся ли из страны запрещённые товары, мы договорились о встрече в условленном месте – небольшой бухте, укрытой от посторонних глаз. Капитан сказал, что встанет на якорь недалеко от берега, а за нами вышлет шлюпку с матросами.

Мы оказались в бухте точно в срок, но, как выяснилось, у контрабандистов собственное представление о времени. Шлюпка прибыла глубокой ночью, когда я, устав от томительного ожидания, стал всё сильнее склоняться к выводу, что о нас попросту забыли.

Широченная река нагоняла волны, разбивающиеся об берег, усеянный галькой и крупными валунами. Высоко светила полная луна. В небе носились крикливые и жадные чайки. Дул холодный пронизывающий ветер. Мы порядком озябли, пока, наконец, не услышали шлёпанье вёсел по воде и вялое переругивание матросов. Они подплыли к берегу и стали нас звать.

– Долго же вас не было, – в сердцах сказал я, ступая по воде.

Сапоги противно хлюпали, одежда промокла. Я боялся подхватить несвоевременную простуду. Болеть было опасно. Пустяковая инфекция, которую в будущем можно вылечить за пару дней, здесь могла загнать в могилу любого. Капитан, грузный и усатый, встретил нас на палубе.

– Простите за задержку, господа. Пришлось улаживать несколько вопросов, но теперь нас ничего не держит. Ветер наполнит наши паруса, и мы полетим птицей.

– Да вы поэт, уважаемый, – усмехнулся я витиеватости его речи.

– Все моряки, либо пьяницы, либо поэты, а зачастую и то, и другое вместе, – с достоинством ответил капитан. Он внимательно оглядел каждого из нас и прибавил:

– У вас богатырское телосложение, господа. На вашем месте я в Пруссии вёл бы себя ниже травы тише воды. Каюсь, что тогда я не придал должного значения этим словам.

– Господь милосерден, – философски заметил Карл – Вознаградив ростом и силой, он не оставит нас в беде. Я протянул капитану задаток. Он не стал пересчитывать деньги.

– Прошу следовать за мной. Больших удобств не обещаю, но это лучшее из того, на что вы могли бы рассчитывать. Капитан привёл нас к потайной каюте, устроенной в трюме.

– Здесь вас никто не найдёт.

– Неужели таможенники сюда не заглядывают? – удивился я.

– Им не позволяют деньги, которые я плачу с завидным постоянством. Капитан распахнул дверь:

– Проходите, не стесняйтесь. Я позабочусь, чтобы утром вам принесли завтрак.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Можно нам изредка выходить на палубу?

– Только ночью. Я человек осторожный и хочу оградить себя заранее от возможных неприятностей. Каюта была маленькой и тесной. Мы набились в неё как сельди в бочку.

– Желаю вам приятного путешествия, господа, – сказал капитан напоследок и запер дверь.

Окна или вернее иллюминатора в каюте не имелось. Я зажёг свечку. Дрожащее пламя осветило крохотное помещенье, пропахшее сыростью. К потолку были подвешены несколько гамаков, в углу стояло кожаное ведро, предназначенное для удовлетворения естественных надобностей.

– Зябко тут… Как в могиле, – поёживаясь, заметил Михайлов.

– Не круизный лайнер, конечно, но на первое время сойдёт, – пробормотал я себе под нос и принялся устраиваться в гамаке. – Господи, как я устал. Предлагаю затушить свечку и завалиться спать. Всё равно других развлечений не будет.

– Оно и верно, – согласился Чижиков. – Таперича лишь бы не укачало. Хучь и не по морю плывём, но меня мутит уже при виде одной воды.

– Ну, спаси нас Христос, – перекрестился Михайлов. – Лишь бы эта лоханка не утопла.