После полудня к Алишеру пришли гости. Это были обычные собеседники Навои. Одни, на них удивительным образом сочетали в себе таланты ученого, поэта и музыканта, другие были представителями какой-либо одной из областей искусства.

Завязалась интересная беседа. Знаменитый хирург Шейх Хусейн рассказывал об одной удачной операции: ему удалось поставить на ноги дворцового борца, которому его соперник нанес восемнадцать ран.

Поэт Хилали прочитал новую газель. Прослушав ее со вниманием, Навои шутливо заметил:

— В поэзии вы не полумесяц, а полная луна. [73] — Эти слова понравились присутствующим.

— Хорошо сказано! — говорили все со смехом. Один за другим поэты читали газели, муамма, туюги, маснави, [74] старательно переписанные на цветной бумаге. Каждый ожидал от Навои решающей, окончательной оценки. Поэт в каждом произведении выше всего ценил оригинальность мысли и живость воображения. В го же время он сразу улавливал самые незаметные погрешности, мельчайшие недостатки размера, рифмы. Заметив ошибку, он мягко указывал на нее.

Поэт Айязи с гордым видом держал в руке лист бумаги и явно горел нетерпением прочесть свои стихи. Навои обратился к нему:

— Господин поэт, а вы какой нам принесли подарок?

Присутствующие с улыбкой посмотрели на Айязи; он свернул бумагу и положил ее на колени. Поэт Айязи перед тем, как читать свои стихи, обычно до того их расхваливал, что никто не решался потом критиковать даже самые очевидные их недостатки. И сейчас, по своему обыкновению, он неторопливо заговорил о художественных достоинствах своей газели.

— Не разрешите ли вы нам самим высказать свое мнение, — с некоторым нетерпением прервал его Навои.

— Потерпите немного, — небрежно Ответил Айязи — Я считаю мои комментарии в высшей степени важными.

— Где мы находимся? На собрании поэтов или на базаре? — спросил какой-то шутник.

— Айязи воздвигает вал против ожидаемых нападений, — сказал один из музыкантов.

— Айязи, по обыкновению, строит вал на песке, — иронически заметил Навои.

Но поэт, не обращая внимания на нападки, продолжал подробные объяснения. Потом он выпрямился я тонким пронзительным голосом начал читать. Каждый стих газели грешил ошибкой.

Разостлали дастархан. Ярко раскрашенные чаши, пиалы и кубки напоминали весенние цветы на лугу. Вино придавало глазам блеск, речам живость. У стад Кул-Мухаммед и Шейх-наи взялись за инструменты. Воздух наполнился волшебными звуками. Из стройных кувшинов снова полилось вино, наполняя кубки. Поэты, читая стихи о вине и радостях жизни, с наслаждением потягивали рубиновую влагу. Пожилые ученые и мударрисы пили и повторяли лучшие стихи древних поэтов о вине и винограде. В цветнике стихов бессмертного Хайяма не осталось ни одной несорванной розы.

Посыпались шутки и остроты. Подобно своим гостям, Навои много пил и смеялся. Обращенные против него шутки он сразу же отражал острым мечом своего меткого слова. Ходжа Гияс-ад-дин показывал свои таланты: он изящно и легко плясал, словно резвый мальчик, пел персидские и тюркские песни. Затем принялся передразнивать различных важных особ и делал это до того мастерски, что присутствующие покатывались со смеху.

Гости разошлись. Вскоре после их ухода явился Ходжа Афзаль, Дервиш Али и несколько чиновников, близких к поэту. Навои повел их на открытую со всех сторон веранду. Он спросил друзей о здоровье и рассмешил их, рассказав некоторые подробности состоявшегося только что собрания. Потом пристально взглянув на Ходжу Афзаля и заметив в глазах его какую-то озабоченность, спросил серьезно:

— Вы, вероятно, желаете о чем-то поговорить со мной?

— Мы хотели обратить ваше внимание на некоторые весьма важные обстоятельства, хотя я убежден, что все тайны известны вам лучше, чем нам, — проговорил Ходжа Афзаль, наклоняясь в сторону Навои.

— Предупредить вовремя — долг друзей, — сказал Навои, настораживаясь.

Ходжа Афзаль рассказал о стараниях Маджд-ад-дина Мухаммеда парваначи добиться назначения своего друга Эмира Могола правителем Астрабада, о происках везира Низам-аль-Мулька, о гнусных делах казия Шихаб-ад-дина и воинского начальника города — даруги.

— Султан окружен негодными, честолюбивыми дельцами, — закончил свою речь Ходжа Афзаль.

— Правильнее будет сказать, что султана обступила стая бешеных собак! — гневно воскликнул Навои. — По ночам они развратничают и творят всякие мерзости, а днем шатаются по городам и деревням и грабят людей. Султан считает себя барсом среди этих собак, но участвует в их проделках.

Резкие слова поэта привели его друзей в замешательство. Молчание нарушил Дервиш Али.

— Его величество султан, видимо, пребывает неведении, — неуверенно сказал он.