— Говорите, Чарли! У вас такое лицо! Говорите, ведь мне и так достаточно плохо, я не думаю, что мне станет еще хуже от того, что вы мне сообщите.

Лоулесс опять почесал кончик носа. Шилдс возьмет свои слова обратно, если хорошенько обмозгует услышанное. И шериф повторил слово в слово то, что два месяца назад говорил его жене. Уилл сидел молча, тяжело дыша и несколько раз кашлянув. Он не открыл рта, пока Лоулесс не замолчал. Слушая шерифа с таким же вниманием, как и отец, Дэнни поглядывал в сторону кухни, с ужасом думая, что он будет делать, если Лилипут вдруг сейчас появится, подмигнет ему и затараторит: «Умерла мама, умерла мама, умерла мама…» Но никто не появился, и Дэнни с замиранием сердца слушал рассказ шерифа, припомнив тут же и недавнее появление в кухне во время семейного завтрака одной из дочерей Алекса Тревора. Однако он почему-то был уверен, что тела этих девочек на самом деле уже год гниют в земле.

— Почему об этом никто не знает? — спросил Уилл, когда Чарли замолчал.

— Мы с Гэлом очень старались сохранить в тайне эту трагедию. Честно говоря, я Не верил, что у нас это выйдет. Ведь, кроме нас с Хокинсом, об этом знали еще несколько человек. Но, как ни удивительно, мы все-таки уберегли город от этого ужаса.

— А как… с Энн? — Уилл едва сдерживался, чтобы не разрыдаться.

— Энн? — Шериф замялся. — Ваша жена умерла так же, как и миссис Тревор.

— Но разве в нее… стреляли?

— Уилл, поймите! Саманта Тревор умерла не от выстрела! Я не знаю отчего. Но выстрел тут ни при чем. Она вообще не могла умереть таким манером. Тело не повреждено, ничего не нарушено, но кровь сочится через кожу. Чертовщина, я понимаю. Но сегодня мы столкнулись со вторым подобным случаем.

— О Господи! Неужели… и у нее…

— Сейчас мистер Лок проводит со своим помощником скрупулезное обследование. Но на теле нет ни порезов, ни царапин. Однако ваша жена потеряла всю кровь. Понимаете, у человека всегда остается немного крови, хоть чуть-чуть, как бы его ни искромсали. Но в теле Энн крови вообще не осталось.

— Но… как такое возможно, шериф?

— Если бы я знал, если бы я знал, Уилл!

— Но ведь где-то должны это выяснить! Существуют исследователь…

— Уилл, не смешите меня. Неужели вы думаете, что кто-то вам даст исчерпывающий ответ? Мы только посеем в Оруэлле панику.

— И что же вы предлагаете? — Уилл чувствовал: то, что он услышал, еще больше усилило ощущение боли из-за потери жены. Он вдруг сообразил, что гораздо легче бы воспринял смерть Энн, если бы ее застрелил какой-то взбесившийся придурок или смертельно ранил грабитель. Но непонятное пугает больше, нежели самый жуткий, но реальный ужас. Уилл Шилдс подумал о Джонни и Дэнни. Их мать умерла каким-то непостижимым образом. Без вмешательства другого человека.

— Что я предлагаю? — переспросил Лоулесс. — Я ни в чем сейчас не уверен, но, как мне кажется, вам, Уилл, лучше пока молчать. Несколько дней мы как следует поработаем, вдруг все-таки что-то прояснится. Я надеюсь. Если кто-то из газетчиков проявит интерес, вы должны (как и мы) строго придерживаться одной версии: Энн порезалась, глубоко задела вену, подвернула ногу и потеряла от боли сознание. Затем ослабела от потери крови и ничего не смогла сделать, пока не пришла смерть. Я согласен, звучит не очень, но что поделаешь? Другое опасно предлагать. Тем более мать видели ваши сыновья.

— Они знают про этот…

— Нет-нет. Они, естественно, видели, что крови много, но откуда им знать почему? Джонни был на грани истерики, пришлось сделать ему укол. Сейчас, я думаю, он спит в своей комнате, что вполне естественно после пережитого. Дэнни держался молодцом. Мне ничего другого не оставалось, как предложить ему то, что только что предложил вам. В конце концов, для ребенка не так важно, отчего умерла мать, достаточен сам факт смерти. Но дети, вы понимаете, есть дети. Они могут проболтаться друзьям, расплакаться перед кем-нибудь, и в городе узнают, каким образом умерла их мама.

— Я согласен, Чарли. Тем более что и без этого довода им лучше не знать, что мама умерла… вот так.

Уилл Шилдс уже хотел было подняться на второй этаж, посмотреть, как сыновья, но приостановился, чтобы спросить еще кое о чем, что его волновало.

— Скажите, что вы мне советуете делать дальше?

— Через пару дней мы решим, стоит ли вам оставаться в этом доме. Я не думаю, чтобы что-то прояснилось в случае с вашей женой, ну, в смысле того, почему она истекла кровью. Возможно, мы так и не выйдем из тупика. Конечно, нельзя не считаться с тем, что второй такой случай произошел в одном и том же доме. И все-таки я не знаю пока, что вам посоветовать. Вам и так сейчас будет тяжело — похороны и так далее. А если вы еще вздумаете переезжать на новое место… Не знаю, Уилл. Все это похоже на какой-то нелепый кошмар. Я не имею права советовать вам, что и как делать, — рискую попасть пальцем в небо. Вам решать. Мужайтесь, Уилл. Я понимаю ваше состояние. Многое бы отдал, чтобы как-то помочь вам.

— Благодарю, Чарли. Я сам удивлен, что еще могу о чем-то говорить. Когда я сюда ехал, думал, свихнусь. Ведь я ее люблю. — И Уилл заплакал, стараясь руками заглушить рыдания.

Шериф хотел было сказать что-нибудь утешительное, но не решился. Не поможет. Он поднялся, подошел и, нагнувшись, обнял Уилла за плечи.

— Не провожайте меня, Уилл. Я верю, вы найдете в себе силы пережить несчастье. У вас двое таких сыновей… Отличные ребята! Прощайте.

Шериф тихо вышел из дома Шилдсов. Уилл продолжал плакать.