Залегли в бурьяне метров за сто от домов. По рассказам Лени, в одном из них должна жить семья партизана нашей бригады. Лежим, зорко оглядываем двор, соседей. Но долго находиться здесь нельзя - могут обнаружить.

– Да, это и есть тот дом, - шепнул мне Леня и кошкой метнулся к сараю.

Через минуту-другую к нему подошла пожилая женщина в накинутом наспех платке. Леня перебросился с ней несколькими словами, и женщина быстро вернулась в дом. А Леня позвал меня.

– Ну что?
– Я подполз к нему.

– Сейчас развесит белье, чтобы с улицы не было видно, и позовет нас, ответил парнишка.

И вот мы в теплой комнате. Хозяйка встретила нас как давно знакомых или близких людей: расцеловала, усадила за стол. Морщины обильно избороздили ее лицо, виски отметила густая седина. Женщина суетилась, гремела чугунками, расспрашивала о сыне.

Возле печи, на нарах, застланных какой-то тряпкой, лежали ребятишки. Из-за ситцевой шторы вышла русоволосая молодуха: невестка хозяйки. Поздоровалась, начала расспрашивать о муже.

– Он у вас молодец. Воюет хорошо, - рассказывал Леня.
– Здорово бьет фрицев. Так что вы за него не беспокойтесь.

– И я хотела уйти в лес, просила мужа взять с собой. Не захотел! С детьми, говорит, будь, - вздохнула молодуха.

– Воевать - не женское дело, - сказал Леня.
– Оно и лучше, что не взял. Партизанская жизнь суровая.

– А как же другие женщины воюют? Им что, легко?

– Не переживайте. Уже недолго фашистам осталось здесь хозяйничать!

– Дай бы бог скорее, - прошептала хозяйка. Она перекрестилась, растолкала на кровати девчушку лет десяти, что-то ей приказала.

Та вскочила, поклонилась нам и проворно выскользнула во двор. Не успели мы позавтракать, как девочка вбежала в комнату, и еще с порога крикнула:

– Идут! К нам они идут!

– Ой, миленькие, собирайтесь скорее, - засуетилась хозяйка.
– Надюша, помоги ребятам...
– И принялась убирать посуду со стола.

Нас провели в сарай. Там стояла корова, спокойно пережевывая жвачку. Хозяйка оттолкнула ее в сторону .и открыла лаз в подвал.

– Спускайтесь, миленькие, и сохрани вас бог, - прошептала она. Извиняйте...
– И опустила за нами люк.

В подвале было темно и сыро. В одном углу в щелку едва заметно просачивался свет. Сели мы на солому, приготовили на всякий случай оружие и стали прислушиваться к каждому шороху наверху.

Полицаи грубо спрашивали у хозяйки, не прячутся ли у них "красные бандиты".

– Бог миловал... Бог миловал...
– отвечала та.

– Проверим!

– А то как же? Проверяйте! Возражений не имеем, - тараторила хозяйка.
– На то вы и поставлены.

– Раскудахталась... А тебе известно, старая, что будет, если найдем?

– Как же, знаем. Все знаем.

– Ох, гляди, старая! Худо будет...

Полицаи зашли в сарай. Сейчас они откроют люк... Но те, видимо, ничего подозрительного не увидели. К тому же над нашей головой по-прежнему стояла корова и все так же спокойно пережевывала жвачку.

Сидел я в подвале и думал не о полицейских, нет, а о хозяйке, о ее поступке. Ведь она рисковала и жизнью близких, и своей собственной ради нашего спасения. Как мне жаль, что я не помню ее фамилии!

Десятилетняя девочка с братишкой весь день играли во дворе и наблюдали за улицей. И всякий раз девочка сообщала матери о появлении полицаев, а хозяйка, в свою очередь, предупреждала нас. Три раза приходили полицаи, и все безрезультатно.

Вечером мы выбрались из подвала. Наскоро поужинали, поблагодарили за все и отправились в путь. По словам Лени, мы должны ночью пересечь железнодорожное полотно и двигаться вдоль дороги к Керчи. Так безопасней, и за дорогой наблюдать можно.

Подошли к путям, хотели перейти, но нас обстреляли: усиленная охрана на всякий шорох открывала беспорядочную стрельбу. В нескольких местах пытались мы перейти железную дорогу, и все безуспешно: в нас стреляли.

Пока искали проход, ночь истаяла, и на востоке заполыхала заря. Удивительно быстро светлело.

Нам надо было где-то укрыться. Но кругом степь. И Леня вспомнил, как однажды ему приходилось прятаться тут в нише. Рассказал мне о ней. Начали искать, но найти было нелегко: вход в нишу закрывал прошлогодний сухой густой пырей, свисавший до самой воды. Вырыта ниша была на крутом берегу реки Салгир.

Наконец Леня отыскал ее, и мы забрались внутрь. Во второй половине дня услышали, как по дороге над нами проехала подвода, затем кто-то прошел, разговаривая. Время тянулось так медленно, что казалось, минул не день, а целая вечность.