Я как мог успокаивал ее.

– На радостях, сыночек, плачу. Не обращай внимания, - тихо проговорила мать.
– Ты надолго? В отпуск? А может... по ранению?

– В отпуск, мама, в отпуск. Решил вот проведать вас.

О том, что трижды был ранен, умолчал, конечно. Зачем растравлять ей душу? Она и так неспокойна.

– Значит, в отпуск?
– вздохнув, переспросила мать и стала ощупывать меня всего, долго смотрела на ноги - не протезы ли. Потом заглянула в глаза, и по ее щекам покатились слезы, оставляя блестящие дорожки.
– А Коля, братик твой, погиб. Под Ростовом где-то... Нету больше моего соколика... И как же это он не уберегся?..

– Не надо, мамочка, не плачь! Что ж теперь делать? Не вернешь его, говорил я, а сам чувствовал, как сердце давит, сжимается. А когда прочел похоронку, захотелось сию же минуту улететь на фронт и мстить за брата, за всех погибших.

– Мама, я рассчитаюсь с фашистами за Колю. Обязательно рассчитаюсь! как клятву произнес я твердо и решительно. И в ту же секунду созрело решение прервать отпуск и вернуться в разведотдел.

Несколько минут мы стояли молча. Потом мать вновь оглядела меня с ног до головы, наклонилась к блеснувшим на свету наградам, поцеловала их и с гордостью промолвила:

– А ты у меня, сынок, оказывается, заслуженный! И что же это у тебя за ордена?

– Один, мама, орден, - я указал на Красное Знамя.
– А это медаль партизанская.

– Значит, геройство проявил?
– любопытствовала мать.

– Заработал, видно. Кому попало орденов не дают.

– Так и я об этом, что дали за геройство.

Мы сели к столу. Мать вдруг спохватилась:

– Прости, сынок, с дороги, наверно, есть хочешь? Посиди маленько, а я картошечки сварю, чайку согрею.

– Картошки, мама, не надо, а чайку можно.
– И я выложил содержимое своего вещевого мешка на стол.

Мать глянула на консервные банки, всевозможные кульки, пачки шоколада, на многое другое и всплеснула руками:

– Батюшки, сколько всего! Это вас так кормят? Я утвердительно кивнул.

– А худющий почему такой?
– допытывалась мать.

– Нормальный!
– отмахнулся я, а сам подумал: "Увидела бы ты меня, когда только прилетел..."

Мать недоверчиво покачала головой и принялась заваривать чай.

– А мне колхоз привез работенку. Арахисовое масло, говорят, для самолетов нужно, вот и трудимся ночами, после полевых работ...

* * *

На десятый день я попрощался с матерью и вернулся в разведотдел фронта. Встретил меня генерал-майор. Доложил ему о своем решении.

– Так вы же еще слабы, не окрепли!
– возразил Капалкин.

– Я совершенно здоров и прошу...

– Хорошо, подумаем, если вы так настаиваете, - и, помолчав, спросил: А к партизанам снова не желаете?

– Мне все равно. Куда направите.

– Погиб кто?
– осторожно спросил Капалкин.

– Да, старший брат, - не сразу ответил я.
– Прошу вас...

– Хорошо, хорошо, - перебил меня генерал-майор.
– Послезавтра получите рацию, документацию, оружие и ночью улетите.

– Есть!

Всякий раз при встрече с начальником разведотдела фронта меня подмывало спросить о нашем парашютно-десантном батальоне. Но все не осмеливался. А туг решился. Генерал-майор минуту-другую сидел, опустив голову. Потом тихо сказал:

– Не существует больше батальона.

– Как не существует?
– растерялся я.

И снова - минутное молчание. Видимо, Капалкину было тяжко рассказывать о случившемся: батальон - его детище, он его создавал. И все-таки рассказал.

* * *

...В первых числах августа 1942 года, выполняя приказ о передислокации, батальон отбыл из Краснодара в Невинномысск. На станции Кавказской эшелон остановили, так как впереди была взорвана железная дорога.

Не имея связи с разведотделом, командир батальона майор Няшин принял решение разгрузиться и примкнуть к отходившей армии Южного фронта. Командующий 56-й армией поставил батальону задачу - выбить передовые механизированные части противника, внезапно появившиеся на правом берегу реки Кубани, и захватить мост у станицы Новомихайловской.

Батальон, имевший в своем составе всего около двухсот бойцов, совершил невозможное. Внезапным ночным налетом на станицу, где расположился противник, выбил его, отбросил на противоположный берег реки и захватил мост. Однако утром на помощь гитлеровцам подошло подкрепление - основные силы дивизии, и ребята были окружены.

Не привыкший отступать, всегда стоявший насмерть, комсомольский парашютный батальон героически сражался в неравном бою до последней возможности. Он нанес противнику большой урон, но и сам почти полностью был уничтожен. В этом бою смертью героя пал комиссар Яковлев, а комбата Няшина тяжело ранило. Покидая поле боя, он отдал бойцам приказ пробиваться в горы.