Симоняки проводили Попова на вокзал, тепло распрощались с ним. Никто из них не подозревал, что эта встреча Маркиана Михайлович с Александрой Емельяновной будет последней, что приходит конец спокойным, мирным дням.

Жизнь бригады по-прежнему шла в напряженном труде. Симоняк целые дни пропадал на строительстве оборонительных рубежей. Приехавшему из Ленинграда начальнику управления инженерных войск командир бригады с горечью говорил:

– Укрепрайон, Борис Владимирович, я получу через годика два, не раньше. Верно?

– Пожалуй, так, - соглашался подполковник Бычевский.
– Раньше работы на основных объектах не закончить. Зато какие доты!

– На доты надейся, а сам не плошай, - усмехнулся Симоняк.
– Ждать два года мы не можем. Настроим дерево-каменных огневых точек и в глубине полуострова, отроем противотанковый ров от залива до залива, проволочные изгороди поставим на побережье... Тогда станет нам спокойнее.

– Правильно, - заметил Бычевский.
– И я бы так поступил.

– Раз правильно - план свой полностью реализуем.

И Симоняк всё настойчивее торопил командиров полков и батальонов.

...За финской стороной неусыпно наблюдали зоркие глаза разведчиков.

В десятых числах июня артиллерийский разведчик Порфирий Аргунов прибежал с наблюдательного пункта к командиру батареи Давиденко.

– Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант?

– Случилось что?

– Сто двадцать стволов орудий прямой наводки направлены в нашу сторону, прерывающимся от волнения голосом доложил разведчик.

– Не путаешь? Сам видел?

– Собственными глазами, товарищ старший лейтенант. Точно подсчитал.

Давиденко бегом пустился к наблюдательному пункту. Аргунов едва за ним поспевал.

По деревянным ступенькам старший лейтенант быстро взобрался на верхушку дерева, где была устроена площадка, прильнул к окуляру стереотрубы. Крупным планом он видел хорошо знакомую картину: редкий, пронизанный солнцем лес, горбатую скалу, господствовавшую над окружающей местностью. Но как ни всматривался, не видел вражьих пушек на открытых позициях.

– Где же орудия, Аргунов?

– Разведчик сам подошел к стереотрубе.

– Неужели успели убрать?

Давиденко уже спокойнее стал наблюдать за финской стороной. Его внимание привлекли тени деревьев со светлыми просветами между ними. Их, по-видимому, и принял Аргунов за орудийные стволы. Сейчас эти пушки смотрели уже не в нашу сторону, а сместились влево..

– Ну и разведчик, - чертыхнулся Давиденко.
– Какой переполох поднял!

Ошибка разведчика была очевидна, но старший лейтенант не спешил уходить с наблюдательного пункта. На горбатой скале по ту сторону границы он заметил необычное оживление. Среди людей, одетых в финскую форму, были военные в незнакомых зеленых мундирах. Они ходили по скале, рассматривали в бинокли нашу сторону.

Странные гости, - подумал Давиденко.
– Зачем их сюда принесло?

Приказав солдату-разведчику тщательно наблюдать, Давиденко быстро спустился вниз.

Донесение о том, что происходит на границе, полетело из батареи в полк, из полка - в штаб бригады, и через некоторое время начальник разведки майор Трусов докладывал комбригу.

– Незнакомые гости?
– переспросил Симоняк.
– Но это, пожалуй, не гости, а хозяева: немцы. До поры до времени прятались, теперь вылезли наружу.

Обстановка становилась тревожной. Вскоре Симоняк беседовал с Кабановым, тот рассказал о приезде из Хельсинки советского посла.

– Семью с Ханко забирает.

– Почему?
– спрашиваем его.

– В Хельсинки, - отвечает, - под дипломатическим покровительством ей будет спокойнее.

– Есть что-нибудь новое?.

– Немцы, - говорит, - высаживают войска в Финляндии. Война, видимо, не за горами.

Обдумав всё это, комбриг решил вывести несколько батальонов на передний край, занять построенные дзоты, установить в них орудия и пулеметы, завезти два - три боекомплекта снарядов.

Решение Симоняка даже в штабе бригады показалось рискованным. Не вызовет ли этот шаг дипломатических осложнений? Еще придется, чего доброго, расплачиваться за самостийность. Симоняк выслушал эти доводы и твердо повторил:

– Войска выводить в. боевые порядки. И делать всё скрытно.

На рассвете 22 июня 1941 года Германия начала войну против Советского Союза.

Финляндия, правда, еще говорила о своем нейтралитете.

– Какой, к черту, нейтралитет!
– вырвалось у. Симоняка.
– Они пока не стреляют, но ужами ползают возле наших границ, ведут воздушную разведку. Хотят врасплох захватить.