Группа людей приближалась. Они еще не видели Николая Бабича. Они смотрели себе под ноги, чтобы не оступиться в грудах булыжников, оставленных подтаявшим краем ледника.

Они шли извивающейся в вертикальной плоскости змейкой по берегу ручья, вытекавшего из-под ледника. Приблизившись к краю снежного щита, они остановились, их строй распался, они встали полукругом и теперь совещались, как им идти дальше.

Они показывали друг другу на скалы. Николая Бабича они пока не замечали, потому что он стоял неподвижно. Все они были облачены в одинаковую одежду: обтягивающие брюки темного цвета и светлые куртки с капюшонами. Их глаза скрывались за черными очками. На груди у вожака болталось оружие, но не автомат, а что-то вроде укороченного ружья.Такие же ружья-обрезы свисали с плеч остальных. Некоторые держали в руках предметы, похожие на ледорубы.

Когда они наконец заметили Николая Бабича, ему показалось, что это получилось у них одновременно. Не было такого, чтобы один из них увидел его, закричал, и глаза всех остальных повернулись к нему. Нет, сейчас они смотрели на него, перестав разглядывать утесы, будто уже давно знали о его присутствии, а теперь просто решили все вопросы, связанные с подъемом, и перешли ко второму пункту повестки дня.

Они разглядывали Николая Бабича сквозь черные очки, приветливо махали руками – он на это ответил, – а когда он сделал движение, чтобы спуститься, кто-то из них громко крикнул на своем мелодичном языке, который Николай Бабич выучил сегодня во сне:

– Оставайся на месте, приятель. Мы сами к тебе поднимемся.

Вереница вооруженных людей пробралась между массивными валунами и вышла на открытое место. Здесь они снова рассыпались в полукруг и остановились, глядя на Николая Бабича. Их было восемь. Они одновременно сняли черные очки

– видимо, в знак приветствия – и молча стояли, разглядывая его, как заморское диво. Некоторые что-то жевали. Лица у них были вполне человеческие, восточного типа, темные глаза настороженно смотрели на Николая Бабича. Но губы уже расплывались в улыбках. Видимо, это был очень приветливый, добродушный народ. Однако первое слово принадлежало вожаку.

– Долго шел? – спросил он певуче, выплюнув жвачку в снег. – Пять часов? Или больше?

– Семь, – наугад ответил Николай Бабич, так как даже не знал о чем идет речь. Вожак задумчиво пошевелил толстыми губами. Лицо у него было смуглое, загорелое, плоское. Глаза, привыкшие к черным очкам, смотрели на мир узкими горизонтальными щелками. Единственный в группе, он был без головного убора. Он долго шевелил губами, обдумывая слова Николая Бабича, подсчитывая что-то в уме.

– Семь часов, – повторил он наконец. – Через перевал всегда долго. А почему ты свернул с дороги?..

Николай Бабич колебался, не зная, как правильно ответить. Его выручил низенький плотный человек с круглым гладким лицом:

– Наверное, захотелось побродить по чистому снегу. Когда я жил в Мильдсе, мне постоянно этого хотелось. Ведь в городе настоящего снега нет, даже зимой. Там его месят ногами и лопатами, посыпают солью, и он превращается в слякоть. Верно я говорю?

– Верно, – подтвердил Николай Бабич, удивляясь, что его до сих пор не опознали по произношению.

– Ну ладно, – проговорил вожак, прикрыв глаза-щелки. – В городе сейчас делать нечего. Пойдем лучше с нами, приятель. Пойдешь?

Николай Бабич развел руками. Однако некому было правильно истолковать этот жест. Уговаривать его никто не стал.

– Тогда становись, – сказал вожак. Все опять выстроились в колонну. Николай Бабич находился где-то в ее конце, за темнолицым мужчиной, которого звали Старк. Они двинулись вверх по следам Николая Бабича. Бывший горожанин замыкал шествие. Они шли тесно один к другому, ступая след в след, и Николай Бабич слышал позади себя дыхание бывшего горожанина.

– Снег здесь глубокий, – говорил тот. – Когда пойдешь через перевал в следующий раз, бери немного южнее. И надень горные башмаки, чтобы ноги не отморозить.

– А куда мы сейчас направляемся?..

– За вражескими лазутчиками, куда же еще, – сказал бывший горожанин из-за его спины. – Они живут вон в тех скалах. Там у них база, такое гнездо вроде осиного. Они живут там и готовят нашествие. Но сегодня мы им покажем.

– Если, конечно, найдем, – сказал темнолицый. Он покинул строй и шагал сейчас рядом с Николаем Бабичем, самостоятельно пробивая дорогу в глубоком снегу. – Если там действительно кто-то есть. Если все это не дезинформация.

– О ком идет речь? – спросил Николай Бабич. Ему так хорошо было идти с этими добродушными людьми в одной цепочке, по белому снегу, что он уже окончательно забыл, на какой планете находится. А теперь они заговорили о каких-то вражеских лазутчиках.

– Ты откуда свалился, приятель? – спросил темнолицый Старк. – Или ты не читаешь газет? Ведь штаб самообороны работает у вас в Мильдсе, а не в нашей глуши.

– Он просто пошутил, – объяснил бывший горожанин. – Конечно, он знает все об этом утесе и о вражеских лазутчиках.

– Почему ты, Лотто, всегда во все вмешиваешься? – с раздражением сказал темнолицый Старк. – Я не понимаю таких шуток. Если он действительно все знает, то почему же он отрицает это?..

– Я болел, – сказал Николай Бабич неожиданно для себя самого. – Я очень долго болел и лежал в госпитале. Мне не давали читать газет, совсем ничего не давали. Я вышел оттуда только вчера.