– Ну, как вы тут?
– спросила мать, закрывая за собой калитку, которую давно пора было чинить.

– Хорошо, - буркнул я.

– Ну, слава Богу. А где же Алеша?
– спросила мать.

– Они уехали.

– Поругались, что ли?

Я умывался под рукомойником, прикладывая холодную воду к шишке на лбу.

"Нельзя больше встречаться. Сейчас вот, если хочешь остаться честным.

И не мучить ни ее, ни себя", - думал я лихорадочно и зло.
– "Сейчас вот, если остаться честным. Видеться больше нельзя... А как же сын? Такое чувство, словно все тонет. И уйти-то некуда. Опять снимать комнату?.."

– Я хотела, чтоб все было хорошо, чтобы вы отдыхали...- причитала расстроенная мать, прикладывая намоченный платок к моему воспаленному лбу.

Как в детстве, когда я болел ангиной.

* * *

Гранатовая луна полыхала в горячем пепле. У горизонта она казалась неестественно огромной, жаркой, жуткой...

Я задыхался и шел и шел полем мимо копен скошенной пшеницы. А в ушах стояли слова:

– Ну вот, теперь мы будем жить в копнах.

– А что мы будем варить?

– Кузнечиков.

– А кто у нас будет папа?

3. ГОСТЬ

Старая гнусавая шарманка - Этот мир идейных дел и слов.

Для глупцов - хорошая приманка, Подлецам - порядочный улов.

С. Есенин. "Страна негодяев."

Женившись на Зине, я вроде жил в семье, а семьи словно и не было. Я не пил, вернее, старался не пить. В этот период я начал писать. По большей части оттого, что хотелось высказаться. Были, конечно, и жажда славы, и жажда утоления гордыни. Но одно - жажда высказаться, жажда сказать другим что-то, как я считал, очень важное, - пересиливало все. И именно тогда ко мне прицепилось это странное словосочетание: сексуальная неудовлетворенность.

Прицепилось, как репей за шиворот.

Мало кто знает, что это такое. Я и сам этого никогда бы не узнал, если бы...

Я вспомнил, как в детстве в деревне меня клала на себя, голого, двоюродная сестрица моя. Тогда мне и в голову не могло прийти, что это называлось "иметь женщину". И какое же это было нестерпимое наслаждение!..

Я понимал тогда, что об этом никто не должен знать. Я понимал, что этого, конечно, нельзя делать, но от природы я был послушным. Тем более что меня не просили делать ничего ни страшного, ни болезненного.

Я понимал и молчал, когда сестрица просила меня, чтобы никто не знал и то, что она "примеряла" на себя и своего родного брата, моего двоюродного...

Но взрослым было не до нас. У них, у взрослых, в ту страшную войну, была одна жажда - жажда выжить! Когда было думать о детях! А для нас, для детей, с нами мог быть только тот, кто мог бы быть с нами всегда.

Но его-то и не было ни в общественной, ни в коммунистической морали!

Бога-то и не было в коммунистической морали...

Может, с тех времен во мне и зародилось это представление о "сексуальной удовлетворенности". Может, с тех времен во мне и зародилось это представление о счастье, о должном счастье?

Кто знает...

И как это ни странно, но писательство свое я скоро бросил. То ли оттого, что прочел, как Достоевский писал от своей "сексуальной неудовлетворенности"?

То ли оттого, что на одном поэтическом вечере встретил однажды ту черноволосую красавицу, влюбился в ее серые, с искоркой глаза...

* * *

Я оставил Зине с сыном двухкомнатную квартиру. Сердце холодит при мысли, что совершил тогда очередную свою подлость, как это теперь было очевидно.

Но тогда я этого не понимал. Улучшение жилищных условий предлагалось тогда либо всей семье, либо только молодоженам.

Я выбрал второе. Отец, мать и сестренка мои остались в той комнатушке на Воронцовском кирпичном заводе. Я же опять снимал комнату...

После долгого отсутствия я приехал на Ульяновскую улицу, чтобы повидаться с сыном. Зина растерялась - в квартире был Гость...

– Мама, откуда ты писаешь?
– спросил сын, делая вид, что не замечает меня.

– Оттуда же, откуда и ты, - потупившись, ответила Зина.

– Я писаю из писули, - хитро улыбнулся Алеша.

– Значит, и я...
– сказала Зина с запинкой.

– Твоя писуля может только какать!
– уверенно возразил ей сын.

– Алеша, ну что ты говоришь какую-то чепуху? Как возьмешься говорить, не остановишь, - сказала она, смущенно обращаясь сразу ко всем...

– Я хочу погулять с Алешей, - сказал я.