– Ты вот что, уе...-ка отсюдова подобру-поздорову, - сказал лысый здоровяк, который делал в палате погоду.
– Нам академики мешают жить, добавил он для убедительности.

Я мог бы сорваться, возмутиться, однако благоразумие пересилило и я сдержался. Нашел другую палату, в которой были двое, так как другие двое почти никогда не ночевали.

Климат в палате задавал такой же крутой. Но я учел предыдущий опыт, купил бутылку в магазине, который обслуживал соседнюю с домом отдыха текстильную фабрику.

Крутой достал из холодильника еще бутылку водки.
– Знаешь, почему я разливаю сразу из двух бутылок?
– спросил он.
– Твоя очень теплая, - и подмигнул соседу, намекая на мое усилие получить их расположение.

Был час ужина, и мы спустились в столовую на первый этаж, под купол башни...

* * *

Мое внимание привлекла только что появившаяся в столовой компания. Они громко разговаривали, шутили, смеялись. Видно, компания журналистов, заехавших поужинать в дом отдыха. Они весело рассаживались за столом.

– Еда - это наслаждение, - сказала черноволосая женщина.

– Вот-вот! Тоня, ты абсолютно права, - передразнила надоевшую рекламу крашеная блондинка.
– Наслаждение вкусом.
– И лукаво спросила: - А любовь?

Это тоже наслаждение?

– Это точно! Только вот чем?
– спросил смазливый шутник.

– "Кто не знает - тот отдыхает", - вставила крашеная блондинка безграмотный текст другой рекламы...

"Видно, в этой стране реклама заменила все, даже начальное образование...

– с горечью подумал я.
– И те же журналисты могут демонстрировать свою чувствительность к языку".

Конечно, если перевести на русский, то надо было бы просто сказать:

"Вкусная еда - это наслаждение". И то высокопарно. "Не ходи по косогору - сапоги стопчешь", - усмехнулся я, вспомнив К. Пруткова.

Я внимательно присмотрелся к той, которая откликнулась на имя Тоня, и, может, даже стал прислушиваться.

Это была небольшого роста брюнетка с серыми красивыми глазами. У нее была такая теплая фигура, что перехватывало дыхание. Она была так привлекательно проста в общении и так гармонична...

– Что имеем - не жалеем! Потеряем - плачем, - расслышал я ответ Тони своему невзрачному собеседнику. Интонации в ее голосе точно передавали подавленное душевное состояние.

– Не печаль бровей, Тоня, - подбодрил ее смазливый.
– Что грустить, если мы потеряли даже то, чего не имели, хотя иметь могли бы. И в это твердо верили!

– Держи хвост морковкой!
– сказала ей крашеная блондинка...

* * *

Мы с соседями заканчивали трапезу, когда представители второй древнейшей профессии куда-то заторопились, встали и исчезли. Щебетание журналистов, уход Тони взволновали меня. А на душе на удивление стало спокойно.

В памяти всплыло воспоминание. Как давно это было...

Я возвратился с работы, как обычно, поздно. Позвонил в дверь - никто не отвечал. Позвонил еще и еще раз - молчание... Пришлось искать ключи в набитом всякой всячиной дипломате.

Марина лежала около дивана без сознания. Я бросился к ней, положил ее на диван. Дышит, но в себя не приходит. Вызвал бригаду "скорой помощи".

Губы Марины показались мне синими. Я испугался, не зная, что предпринять.

Метнулся к столу. На столе на видном месте лежало письмо. Я лихорадочно стал читать:

"Мой любимый!
– писала Марина.- У меня никогда не было никого родней и ближе тебя. Я даже не знала, что я смогу так полюбить.

Ты так много для меня значишь. Меня никто никогда не любил, не жалел, не ласкал, как ты. Мне так повезло в жизни, что я тебя встретила. Теперь я знаю, что такое любовь..."

Я попытался нащупать ее пульс. Или мне показалось, что сердце билось?

Я стал читать дальше.

"Ты такой чистый, честный человек. Ты очень страдал в жизни за других.

Так трудно тебе. Я очень хотела, чтобы ты был счастлив. Мне казалось, что я смогу, что я все-таки способна сделать человека, самого мне дорогого, счастливым, спокойным. Чтобы ты забыл обо всем, что было, обо всем том горе, какое ты пережил..."

"Какая я сволочь!
– покраснел я.
– А все - этот дикий бизнес. Сделки, сделки... Сделки с совестью..."

"Я занимаюсь всем и не имею ничего. Я теряю с каждым днем тебя и твою любовь. Я ничего тебе не даю. Такая моя любовь тебе не нужна, ведь тебе плохо, и я не знаю и не могу сделать хорошо, - читал я дальше. Почерк потерял устойчивость.- Но я тебя очень люблю. Я так ждала в жизни тебя.