Кощег первым пошевелился, затем сел, освободив Злату от почти уж не чувствовавшейся тяжести.

— Ох, отыщу я того, кто последним испытанием хотел заставить тебя болото от берега до берега перейти, — хрипло проговорил он. — Найду и прибью до смерти.

— Не нужно, — Злата тоже села. — То боярин Милей был. С востока прибыл, где у греков обучался. Там и некоего нового бога принял. Все хотел храм этому своему богу возвести, просил царя посодействовать, затем с ворогами сговорился, да не успел дел наворотить, раскрыли его и казнили.

— А условие так и оставили?

Злата пожала плечами.

— Батюшка тогда «быть посему» молвил, а царю не к лицу слово свое царское обратно брать. Свидетелей ведь тому много было.

— Лучше бы батюшка твой, — прошипел Кощег, — головой думал, а не так, как в глазах подданных и всякой швали выглядит.

Злата спорить не стала. Сама она считала похоже, но… чего уж теперь? Незачем чужие кости перемывать, а уж родственные — особливо.

— Ладно, пошли. Хватит уже рассиживаться, — сказал Кощег и поднялся одним слитным движением. — Хорошо стреляешь, — бросил резко, однако руку подал и помог подняться. Прикосновения в отличие от голоса бережными показались.

— Лучшие учили.

Он усмехнулся на эти слова, мол, неоткуда у вас в царстве таковым взяться, но ничего не ответил, только повернулся и зашагал дальше.

— Ну идем, — молвила Злата в его спину. — Солнышко уж к закату мчится.

Показалось или намного дольше, чем мог бы, задержал Кощег взгляд на перстне Ягафьей подаренном? Впрочем, Злата так и не нашла ответа на этот вопрос, поправила выбившиеся из косы волосы и поспешила вслед за Кощегом.

Любому пути конец настает, если, конечно, по дороге не сгинуть. Уже в сумерках вышли они к берегу. Спешили, бежали даже. А все потому, что слышали покряхтывание болотника, его скрипучее бормотание и шлепки по воде. Видать добрался-таки он до своей вотчины и теперь спешил к гати, насколько уж мог: хотел захватить обидчиков. На последних шагах подхватил Кощег Злату на руки да кинул на сушу поперед себя. Как только мысы берега коснулись, та тотчас обернулась.

— Скорее!

Вздыбилась вода болотная, выросли из нее скрюченные коряги-руки, обрушились на гать, где только-только стоял Кощег, да только не успели, лишь дыру в бревнах пробили. Кощег в последний миг прыгнул, извернулся в воздухе, саблю выхватил и снес один из длинных пальцев болотника, другую руку-корягу как опору использовал и приземлился уже рядом со Златой.

— Не рассиживайся! — выкрикнул он и потянул ее за руку. — Эта гадость болотная ведь может снова попробовать на берег выползти. Не держит его пока трясина, недостаточно врос.

Злата уговаривать себя не заставила, вскочила и побежала вверх по склону высокому.

— Стой! Ну стой же! Вот я вас!.. — раздавалось позади, но оборачиваться она и не подумала.

Последние силы на подъем истратили. Злата под конец на четвереньках вверх ползла, да и Кощег дышал часто. Но вот достигли ровной поверхности, далее лес стоял, как казалось, обычный, светлый. Березки да дубки в полумраке угадывались.

— Надо бы отдохнуть, только спать под открытым небом небезопасно, — сказал Кощег.

— И как быть? — спросила Злата. Она и под открытым небом не отказалась, только бы никуда больше не бежать, не идти, не лезть, не ползти… хорошо бы вообще с места не сдвигаться.

— Сейчас.

Кощег снял черный кожаный шнурок с шеи. На том висела крохотная шкатулка, чем-то напомнившая Злате ту, из которой Ягафья выудила перстень. Вот только лалы на ней иссиня-черным горели, редко какой отливал кроваво-красным.

— Жаль, — проговорил Кощег. — Последний остался, да чего уж.

Он нажал на неприметную пружинку, и крышка откинулась. Выпорхнул из шкатулки мотылек. Вернее, так поначалу показалось. Приглядевшись, Злата с удивлением рассмотрела крошечного человечка с прозрачными крылышками за спиной. Шиликунами таких существ называли, обладали они силой немалой, несмотря на росточек крошечный.

— А ты думала, Кощей привечает только кровожадных тварей? — спросил Кощег, и не дожидаясь ответа, молвил: — Ошибаешься. В этом лесу много того, чего не встретить нигде более, — он щелкнул по листу с виду вполне обычного папоротника, и тот засветился, а потом в скоплении листьев расцвел крупный алый бутон с оранжевыми и золотыми тычинками.

— Это же… — Злата не поверила собственным глазам.

Кощег лишь повел плечом и произнес:

— Красиво.

— Папоротников цвет! — уж насколько Злата устала, а вмиг поднялась на ноги, разглядывая чудо, о котором лишь слышала.

Искала она, разумеется, папоротников цвет в купальскую ночь — многие искали — да без толку. Мужи ученые сказывали будто и не цветет папоротник никогда. Но вот же он — самый настоящий, волшебный!

— Ну цвет… ну папоротников, — устало проговорил Кощег. — Путь освещает и на том спасибо.