– Вот именно, – бодро ввернул Кратов. – Амрита – это мир йогинов.

– И что же? – осведомился Белоцветов. – Достигли они, наконец, полного самопознания?

– Вероятно, – сказал Кратов. – Что им остается? Впрочем, увидите сами. Лично меня самопознание не интересует.

Он молодцевато вскинулся на ноги, совершил несколько энергичных движений, разминая затекшие члены, и едва ли не вприпрыжку удалился в направлении отеля на сваях.

– Как это живого человека не может интересовать самопознание? – глядя ему вслед, усомнился Ветковский. – Что-то здесь нечисто. Или наш славный Консул уже все про себя знает?

– Или, наоборот, ничего не желает о себе знать? – подхватил Урбанович.

– Ему страшно заглядывать в клокочущие бездны своего «я»!

– Или омерзительно!

– А вам не омерзительно, доктор Урбанович?

– Мне – не омерзительно. А вам, доктор Ветковский?

– Мне – приятно!

Феликс Грин поглядывал на ксенологов с некоторой опаской. Между тем они продолжали резвиться.

– Любопытно было бы проследить здесь взаимосвязь социальной структуры с порождаемыми ею лингвистическими формами, – мечтательно произнес Урбанович.

– Что вы, коллега, – поморщился Ветковский. – Уже давно проделано, и не раз… Кстати, отчего Раджашекхара вдруг надумал сравнить девичью улыбку с этой самой амритой? Что это за критерий такой – амрита? Единица блеска улыбки?

– О, эти девичьи улыбки… – вскинул белесые брови Урбанович.

– Блеск ее улыбки составил двадцать килоамрит…

– Близлежащие строения полностью уничтожены…

– Жертвы и разрушения эквивалентны последствиям землетрясения силой десять баллов по шкале Раджашекхара…

– Короче, никто не спасся…

Элмер Э. Татор, которому лень было перемещать кресло подальше от этих игрищ разума, тихонько застонал. Белоцветов же промолвил нараспев:

– «И стали рыцари спорить, ведь то был вопрос чести». [33]

– Марк, вы как лингвист должны быть знакомы с эпохой расцвета санскрита, – сказал Ветковский.

– Не забывайте, что я не простой лингвист, – заметил Урбанович, – а ксенолингвист. Это существенная разница. Впрочем, извольте. Когда я ухаживал за сестрой одного из сокурсников… ее звали Майтхиликумари… впрочем, неважно.

– Отчего же неважно?! – вскричал Ветковский. – Еще и как важно! Просто чрезвычайно!

– Итак, – продолжал Урбанович. – Однажды боги индуистского пантеона затеяли пахтать океан, в результате чего они предполагали получить напиток бессмертия – амриту. Да-да, господа звездоходы, амрита – это напиток бессмертия!.. Для своих целей боги воспользовались довольно-таки экзотической мутовкой: ультраядовитым змеем Васуки с нацепленной на него в качестве груза горой Мандара. И представьте, добились своего! Хотя при этом возникли весьма нетривиальные побочные продукты, как то: белый слон Айравата. Белый же конь Уччайхшравас. Две прелестницы – богиня Лакшми и неимоверной красы дева Рамбха. Тоже, надо думать, белые. Или, что более вероятно, дебелые. Благоуханное дерево Париджата…

– Белое, – вставил Феликс Грин.

– У меня тоже бывало, – разморенно сообщил Белоцветов. – Начну что-нибудь мастерить по хозяйству, какую-никакую незамысловатую табуретку. А получается… В общем, сплошное благоухание.

– Считалось, например, что амритой наполнена луна, – увлеченно разглагольствовал Урбанович. – Речь идет, конечно же, о естественном спутнике Земли… Что же касается уже упомянутого желтого гиганта Меру, то так называлась гора, являвшаяся ни много ни мало как центром индуистской вселенной.

– Очевидно, это очень льстит самолюбию – жить в центре вселенной, – усмехнулся Ветковский.

– Весьма познавательно, – заметил Татор с присущей ему деликатностью. – Но для чего нам все это знать?

– Для расширения кругозора, – охотно ответил Урбанович. – Кстати, могу организовать небольшую обзорную экскурсию. Исторических мест здесь по понятным причинам немного, но красивых уголков предостаточно. Водопады, царь-деревья, чистые озера… С вас транспорт, с нас интеллектуально насыщенное общение.

– Через сутки нас тут с охотничьими собаками не сыщут, – убежденно сказал Татор.

На мгновение он приоткрыл глаза. Как раз вовремя, чтобы увидеть, какими саркастическими ухмылками обменялись братцы-ксенологи.

Внутри отель для транзитных пассажиров оказался намного просторнее, чем выглядел снаружи. Он был полностью автоматизирован. Большинство номеров было занято беженцами с «Тетры», но часть оставалась свободной. Хотя, возможно, причиной тому были живое, давно не виденное солнышко и общая неторопливость новых гостей. В последнем случае кое-кто рисковал оказаться без персонального спального места. Впрочем, в климатических условиях Амриты это не выглядело чем-то угрожающим. Романтическая ночь под чужими звездами – что может быть восхитительнее?