— Мне бы хотелось сдать некоторые вещи и узнать пробу у некоторых металлов, — приблизившись к стойке, сказал Вин. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась легкая напряженность, словно он ожидал подвоха.

— Да, конечно, — лениво ответил хозяин лавки. Его тон был настолько равнодушным, что казалось, ему все равно, останется Вин или уйдет.

Винделор выложил на прилавок из рюкзака некоторые найденные в дороге вещи и поднял взгляд на мужчину. Тот же, совсем неохотно, осмотрел находки. Старые платы и блоки питания он отложил в сторону сразу, переключившись на ювелирные изделия, среди которых были два кулона с тусклыми камнями и слегка деформированная серьга. Граммофон продолжал выть, и каждый звук отдавался в груди Винделора эхом далёких криков. Взвесив на небольших весах каждый из украшений, он принялся через небольшое увеличительное стекло разглядывать их более внимательно. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькал легкий интерес. Затем мужчина взял в руки последний предмет — цифровой накопитель.

— Что на нем? — спросил он, наконец подняв глаза на Вина, в его голосе прозвучал слабый намек на любопытство.

— Он пустой, — ответил Вин, его голос был ровным, но в глазах читалась легкая досада.

— Понятно, — все так же безучастно ответил тот, словно это было именно то, что он ожидал услышать.

Саймон в это время приблизился к мальчишке и, заглянув в журнал, лишь хмыкнул, его лицо выражало легкое презрение, словно он считал чтение мальчика пустой тратой времени.

— Двенадцать грамм золота, — вынес вердикт мужчина за прилавком, его голос звучал так, будто он объявлял приговор.

— Обдиралово! — возмутился Саймон, его лицо покраснело, а глаза загорелись негодованием. — Да я знаю, где за это предложат едва ли не втрое большую цену! Вы что, решили, мы совсем идиоты?

— Это стандартная цена, — ответил мужчина, ни капли не изменившись в лице, его голос был холоден, словно он говорил с кем-то, кто ему глубоко безразличен. — Если вас не устраивает, обратитесь в другое место.

— Да ты совсем обнаглел! — вскипел Саймон, его руки сжались в кулаки, словно он готов был броситься на мужчину.

— Не надо, — придержав компаньона рукой, сказал Вин, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась твердость. — Меня устраивает.

Мужчина неохотно сгреб вещи с прилавка и спрятался под прилавок. Через мгновение он достал два небольших слитка серого цвета.

— Вин, — возмутился Саймон, его голос дрожал от негодования. — Да я тебя отведу, где тебе больше заплатят, только до города дойдем!

Винделор взял слитки и, покрутив их в руке, спрятал в карман. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась легкая усталость.

— Спасибо, — сказал он и, придерживая компаньона за плечо, направился к выходу. — Всего доброго.

— Приходите еще, — пробурчал владелец ломбарда, его голос звучал так, будто он был уверен, что они больше никогда не вернутся.

Выйдя на улицу и не дав возможности Саймону что-либо сказать, Вин пояснил:

— Это в самом деле барахло. Назови он приличную цену, мне было бы что предложить ему еще.

— Раз так, то ладно, — покачав головой, пробормотал Саймон, его голос звучал с ноткой разочарования, но в глазах читалось понимание.

Сквозь серые облака, что нависли над унылым городком, стелился мелкий дождь, смывая последние остатки ярких красок, когда-то заполнявших эти улицы. Асфальт, потрескавшийся и изъеденный временем, печально отражал унылые отпечатки старых зданий, чьи фасады уже успели изрядно облезнуть, а их окна безжизненно смотрели на случайных прохожих, словно пустые глазницы.

Улочки, словно запутанный лабиринт, вели в никуда, пересекаясь и разбредаясь, как мысли потерявшегося человека. Здесь, под тусклым светом фонарей, до ужаса ощущалась атмосфера безысходности, а нудные звуки шагов эхом разносились по невзрачным дворам. Нигде не встречалось улыбок — только лица, полные усталости, и взгляды наполненные тоской.

Старые вывески, едва различимые под слоем пыли, напоминали о забытых мечтах и неудовлетворённых надеждах. Кто-то пытался оживить этот мрачный пейзаж яркими граффити, но цвета меркли, как и все остальное в этом городе. Вечером, когда тьма поглощала всё вокруг, казалось, что кто-то бродит по городу с банкой серой краски, добавляя её всё больше и больше.

На углу стояла старенькая кофейня. Её вывеска со временем изменилась до неузнаваемости, но люди всё равно приходили сюда, не столько ради желания развеяться или насладиться напитком, сколько сохраняя традицию, которую не хотелось или было лень нарушать. Бордюры улиц были потемневшими от дождя, и на скамейках безжизненно лежали намокшие брошенные газеты, будто загадочные письма с другого мира.

Возле кофейни стояли трое человек и о чем-то упорно спорили. Инициатором в их диалоге была женщина, которая то ли возмущалась, то ли чего-то требовала.

— Её никто не видел уже два дня! — едва не переходя на крик, возмущалась женщина. — Вы обязаны начать поиски, это же ребенок.

— Брось, погуляет и вернется, — отвечал мужчина, судя по всему, приходившийся ей супругом. — Куда она из города-то денется? За стену ей не выйти, а в городе безопасно, ей ничего не угрожает.

— Это твоя дочь! — возмутилась женщина. — Тебе совсем плевать?