— Что я должен сделать? — недоумённо спросил Михаил.

— Странный вопрос. А что ты всегда делал?

— Искал ответы.

— Ну вот и ищи.

— Но ничего не происходит.

— А что должно произойти?

Михаил задумался. Если это осознанный сон, значит, он может управлять сюжетом. Он ускорил движение солнца — и солнце подчинилось, начав вращаться быстрее, как карусель. Но как ни пытался Михаил обернуть вращение вспять или поднять солнце в зенит, это ему не удавалось. А склонить солнце к закату он боялся — вдруг это досрочно и буквально окончит его день.

— Людьми движут три гуны: невежество, страсть и благость, — начал Мэтью, наблюдая, как в пруду медленно меняется отражение солнца. — Пропорция проявлений этих трёх гун и есть форма и природа человека в его воплощении. Но эта пропорция не статична — она постоянно в движении. Путь наверх всегда труден и долог, а путь вниз стремителен. Но человек всегда встаёт, потому что между взлётом и падением стоит страсть.

— Меня всегда бесили и пугали невежественные люди и власть толпы. Безумной и бездумной, — пробормотал Михаил. — Если Бог так мудр, зачем существует невежество, уничтожающее в своём отрицании всё прекрасное? Стоит тебе подняться чуть выше — и друзья превращаются во врагов. Начинают тянуть назад, вешают на тебя обязательства, выставляют требования, будто ты стал им должен.

— Невежество — это не просто порок. Это система защиты, — спокойно ответил Мэтью.

— От чего? Что я им делал? За что? Что меня любило меньшинство, а большинство ненавидело в школе и университете? И я предпочёл грех недеяния?

— Ты так откровенен, что я диву даюсь, — усмехнулся Мэтью.

— А что мне врать самому себе?

— И то верно, — кивнул он. — Потому что я — это ты. Но большинство людей постоянно себе врёт. Знаешь почему? Потому что боятся страстей, которые не способны обуздать. Что, если истина пугающая — и пробуждает волю, которой ты не способен управлять? Ты получаешь власть, но не имеешь любви. Люди подвергаются страстям богатства, известности, плотским утехам и гордыни, потому что побежали вперёд раньше времени. И оттого их карма портится. Они предпочитают покой невежества, приобретая опыт размеренно. Стоит ли судить их за это?

— Действительно... Такое осознание успокаивает. То есть, третья гуна — и есть любовь? Почему она не доступна сразу?

— Потому что человеческим страстям противопоставлена стабильность системы, — ответил Мэтью. — Процесс эволюции и природа сознания атомизировали человека, превратив социум в производственную цепочку, где у каждого психотипа, обусловленного генетически, своя роль — от замысла до реализации и постобслуживания. Гармония приходит не сразу, а в результате сложного согласования внутренних и внешних потоков. Любовь — это не награда, а побочный эффект зрелости.

— Вчера мы говорили с Линь о власти. Я запутался и не понимаю, как связаны власть и гуна любви, — сказал Михаил. — Мне кажется, они несовместимы. Ведь власть — это монополия на насилие.

Мэтью посмотрел на него внимательно, но мягко.

— Так кажется, пока ты смотришь на власть только как на инструмент контроля. Но власть — это также способность держать пространство, брать ответственность, защищать. Она неотделима от любви, если любовь зрелая.

— Сколько войн породили благие намерения, — заметил Михаил.

— Войны порождает не злость или доброта отдельных людей, — спокойно ответил Мэтью, — а молчаливое согласие большинства.

— Что мне всё это даёт? — спросил Михаил.

— Ты ведь думаешь о власти как о политике и подчинении материи, — Мэтью посмотрел на него чуть внимательнее. — Но власть проявляется и в отношениях, где партнёры, сливаясь в единое целое ради самопознания друг друга, получают власть друг над другом. Это неизбежно, если они действительно стремятся к целостности.

— Власть в отношениях?

— Да. И если они не возымеют власти над своими собственными страстями — начинают ревновать, завидовать, возвышаться, обвинять, обижаться. Вместо того чтобы творить, осознавая ответственность за свои мысли, чувства и действия. Любовь, не осознающая своего предназначения, превращается в механическое продолжение рода, зависимость, потребительство или тиранию. Нельзя познать то, что ты стремишься подчинить, разрушая своей несдержанностью и перекладыванием вины и ответственности на другого.

— Есть расхожая фраза, виноваты оба.

— И да и нет. Ты пришёл именно сюда, в Институт, — ответил Мэтью. — Потому что ты был так наполнен гордыней, что не мог осознать: вся твоя философия — фикция. Ты шёл, сомневался, боялся, рисковал, отрицал — всё ради одного: подчинить себе реальность. Вот ты управляешь движением солнца, какая разница кто виноват. Главный вопрос зачем, какова конечная цель твоих дейсвтий?

— Просто акт чистой воли.

— Просто — да не просто. Потому что если мерить мир категорией вечности, то вселенная угаснет, солнце потухнет, движение остановится. На что воля в мёртвом мире? — Мэтью усмехнулся. — Просто ты оживил блики на воде, чтобы мне было веселее на неё смотреть.