– Мог бы и предупредить! – возмущенно воскликнула она.

– Извини, не подумал, - губы Цезаря растянулись в виноватой улыбке, - Тебя не задело?

Внимательно ощупав лицо и не обнаружив на руках следов крови, Виттория неуверенно протянула:

– Да вроде нет.

– Отлично! Так. Сейчас…

Намертво застрявший катер одиноко торчал среди густых помятых кустов. Искореженный нос, разбросанные вещи. Торчащая из разбитого лобового стекла ветка дополняла пейзаж и прибавляла ему драматичности.

А перебитый шланг гидравлической системы должен был одновременно и дать простой и очевидный ответ на вопрос “что здесь произошло” – и предоставить им достаточную фору.

Любая экспертиза должна была с легкостью определить, чем и когда он был перерезан, но до экспертизы еще нужно было добраться.

К тому моменту они уже должны были быть далеко.

– Виттория! – позвал Цезарь откуда-то снизу, и она обернулась на звук, - Давай, прыгай, я тебя поймаю.

Так она и поступила. Ветки полоснули по ладоням и лицу, оставляя неприятно саднящие мелкие царапины, но быстрее, чем ее ноги коснулись земли, его руки подхватили ее, и приземление вышло намного более мягким, чем могло было быть.

Скрытый за деревьями берег оказался намного менее пологим, чем казалось издалека. Пусть недостатка в ветках и корнях, за которые можно было зацепиться, не было, Виттория все равно очень быстро устала и выдохлась – и, едва забравшись наверх, упала на спину, пытаясь отдышаться.

А Цезарь, несмотря на возраст, даже не вспотел.

– Тебе помочь? – обеспокоенно спросил он, присев рядом.

Попытка ответить закончилась только тем, что Виттория лихорадочно втянула воздух. Дыхание никак не хотело восстанавливаться.

– Давай, - он протянул ей руку, помогая подняться, - Держись за меня и пойдем, у нас нет времени разлеживаться.

– А у тебя… так… швы не разойдутся? – делая большие паузы между словами, чтобы втянуть побольше воздуха, спросила она.

– Ничего страшного. Не переживай, - стало ей ответом.

Сразу за зарослями оказалось уходящее за горизонт поле. Пасторальный и умиротворяющий пейзаж – если бы не одно “но”.

Они снова были как на ладони.

– Che cazzo… - выдохнула Виттория.

– Не могу не согласиться, - скептично хмыкнул Цезарь, - Когда я последний раз был здесь, здесь был непроглядный лес. Прячься, не хочу.

– Гай, прошло… - начала было Виттория, но он тут же раздраженно перебил ее:

– Да знаю я, знаю! Хватит мне постоянно напоминать.

Над головой не жужжали дроны, со стороны реки не раздавался рев моторов, а на всем видимом пространстве не было ни единой души, но все равно было не по себе.

Виттория поежилась и попыталась перевести тему:

– Пойдем отсюда побыстрее. Здесь очень… Некомфортно.

Липкое чувство не покинуло ее ни когда они добрались до первой попавшейся деревушки, ни когда поймали попутку до Цюриха, наоборот - достигло своего пика, когда Цезарь достал свой телефон из кармана и, спустя мгновение, постучал им по ладони.

– Что такое? – спросила Виттория, не зная, хочет ли она на самом деле знать ответ.

За окном машины проносился очередной аккуратный швейцарский городок. Болтливый поначалу, паренек-водитель уже растратил весь запас своей общительности на сегодня, и они ехали в полной тишине.

– Не работает что-то, - нахмурившись, отозвался Цезарь.

Что-то внутри замерло, когда Виттория сказала тихое:

– Дай я гляну.

Телефон перекочевал из его покалеченной руки в ее.

И последняя ниточка, соединяющая ее с той, прошлой жизнью, оборвалась.

На месте значка сети красовался крестик.

Номер был отключен.

Смерть Карстена была зафиксирована официально. Раз и навсегда.

[1] Итальянцы считают, что зима заканчивается в 20ых числах марта.

Мир утратил последние краски и сузился до единственного поста в LinkedUp.

Картинки со свечой – и короткого сообщение, поставившего последнюю точку.

Карстен умер сегодня ночью от сердечного приступа. Не могу найти нужных слов… Покойся с миром, дорогой кузен.

Амалия.

Слезы подступали к глазам – и оставались на них каждый раз, когда взгляд скользил по этому простому некрологу, но Виттория просто не могла перестать читать его раз за разом.