– Я Арин, – выговорила я с трудом, – ты хочешь мне что-то сказать?

«Арриин», – тихо прозвучало у меня в голове, где-то на пределе слышимости, так, что я только потом поняла, что это не мой собственный голос отразился во мне эхом.

Мирцри опустил лапу ниже и положил её… на мою дорожную сумку. Почему-то я сразу догадалась, что он (или она? оно?) имеет в виду. Я вытащила с таким трудом отвоёванную драгоценность из наваленного сверху барахла.

Дух Леса перевёл взгляд на обложку, затем вновь на меня, после чего медленно качнул лобастой головой – вверх-вниз. Не веря своим глазам я продолжала сжимать в повлажневших пальцах твёрдый переплёт. Мирцри с секунду подождал и вновь повторил свой жест. Теперь даже ребёнок понял бы, что он кивает мне, прося, уговаривая отдать ему вещь в моих руках.

Я глубоко вздохнула и протянула ему книгу.

Мирцри одарил меня лёгким наклоном головы… и книга, бережно хранимая последней Высшей, на моих глазах растаяла, словно мираж или наваждение. Как исчез сам Дух, не оставив и следа на полыхающей полосе, даже тех изумрудных всплесков, что переливались под копытами коней. Растворился вместе с моей надеждой разобраться в тайнах нашего мира. Исповедь жрицы Ирии осталась непрочитанной. Мирцри, как некогда Неда, не позволил мне приобщиться к её завещанию.

Видимо, я не из тех, кому не безразличны победа света над мраком, надвигающимся на Авендум. Или кто-то решил, что я не из тех. Голова кружилась, мир вокруг сливался в сплошную пелену, сначала разноцветную, затем всё более сереющую и темнеющую, быстрее и быстрее…

Я не хочу сходить с ума! Не хо…

***

– Ты звала меня, Эрия?

Девушка в ярком оранжевом балахоне жрицы не сразу оборачивается на голос. Какое-то время она продолжает всматриваться в зарево и плотные клубы дыма на горизонте, прикидывая расстояние до них. Затем медленно переводит взгляд печальных золотых глаз на вошедшего.

– Калонга горит. Нет ли вестей от Донира?

– Нет, – с досадой отвечает тот, – да мы и не надеялись по-настоящему… Аскор превратился в пепелище. Битва проиграна, Эрия. Нам осталось только с честью принять поражение.

Девушка вздрагивает от жестоких слов и с тоской впивается в лицо говорившего – худое, с резкими чертами и упрямым ртом. Глаза цвета старого металла неотрывно следят за заревом далёкого пожара, отчего ей кажется, что и в них вспыхивают и гаснут языки всепоглощающего огня.

– Не всё ещё потеряно, Рэй, – произносит она мягко, почти нежно. – О да, этот бой мы проиграли, но одна битва не решает исход войны.

– Авендум устал от наших войн, Высшая. Посмотри – и люди, и итлунги, и лорды предпочитают держаться в стороне. Храмы воюют с Храмами. Бессмертные против бессмертных. Сколько можно?!

Порывистым жестом тонкой руки она приказывает ему замолчать. Взволнованно поправляет пряди вьющихся рыжеватых волос, выбившихся из-под расшитой самоцветами ленты, стягивающей лоб. Заговаривает, стараясь не давать воли гневу:

– Ты самый молодой из нас, Рэй. Один из последних, как и я. И не можешь судить об истоках и причинах наших разногласий… с ними… с теми, которые на другой стороне! С теми, что хотят предать нас! Свести до уровня людей, черни! Или неблагодарных итлунгов, которых мы опекали столько веков!.. Мы поневоле вынуждены защищать себя, чтобы оставаться теми, кто мы есть.

– Значит, посылая убийц к твоей сестре или отряд Донира к Нaйге, мы защищались? – насмешливо прищуривается её собеседник. – Ну-ну. Ты позвала меня лишь затем, чтобы спросить о нём?

– Да… Нет… Я хотела попросить тебя об услуге.

– Что за услуга?

Жрица небрежно кивает в сторону ниши в стене комнаты – узкой и глубокой.

– Встань там, Рэй. Хочу посмотреть, поместится ли сюда охранник. Нынче тревожно даже в покоях Верховной Жрицы.

Пожав плечами, он встаёт в указанном месте. Девушка приближается, сжимая пальцы так, что выступающие костяшки суставов белеют. Заклятие слетает с её губ быстро и бесшумно. Какое-то время она не осмеливается поднять взгляд на застывшего перед ней человека. Затем вскидывает голову и тяжело вздыхает.

– Прости, но это единственная возможность сберечь то, что нам дорого, – запоздало поясняет она, словно тот, к кому обращается, всё ещё может слышать её, – хотя о чём я… Ты не простишь меня, потому что не вспомнишь… даже случайно проснувшись. Но если сестра права в своём пророчестве, лучше тебе покоиться здесь, Рэн-эйр-Эй, пока я не наведу порядок в обезумевшем мире… Моём мире! И верну тебя себе.

Повинуясь её воле, камни стены смыкаются, надёжно пряча неподвижную фигуру. В дверь стучат. Она ждёт этого стука и, бросив последний взгляд на ровную поверхность, повышает голос: