Снимать начал ещё в аэропорту, пытаясь сделать эдакий стэлс-репортаж скрытного проникновения на борт самолёта. Фиг его знает, что получилось на фотках – всё же Зенит не лучшая машинка для скрытной съёмки. А вот уже после взлёта, на борту, разгулялся. Крыло самолёта на фоне вулканов. Солнечные блики на диске пропеллера. Вид на кабину пилотов из салона. Вид на приборную панель из кабины пилотов. Вид на нос самолёта из ветрового стекла. Крепкие мужские руки держат штурвал. Маленькие детские ручки держатся за штурвал. Сэлфи на коленках у командира экипажа. Приближающаяся взлётка в ветровом стекле. Групповое фото экипажа на фоне стоящего на земле самолёта. Групповое фото экипажа с маленьким мальчиком в пилотской фуражке на фоне самолёта…

Вобщем, первая катушка ушла ещё до достижения пункта назначения.

Так как в посёлке я никого не знал, решил не использовать метод «к маме», а, при необходимости, говорить как есть. Так что, дождавшись, когда борт улетит, отправился к работникам аэропорта с намерением определиться с местом ночёвки. Из всех административных работников в здании оказался только диспетчер. С ним и договорился на постой. Сергею Петровичу было уже под пятьдесят, жил он с женой. Дети выросли и уехали в город, так что принять старикам меня было не в тягость. Наоборот, когда я вернулся вечером после фотопрогулки, мы очень душевно посидели за ужином, попарились в баньке и отправились спать. А в одиннадцать часов утра следующего дня Сергей Петрович, потрепав по волосам, посадил меня на вертолёт до Петропавловска.

Полёт на вертушке оказался даже в чём-то интересней, чем на самолёте. Посидеть за штурвалом меня, конечно, не пускали – тут и машина сложнее в управлении, и высота полёта не та, на которой можно исправить грубую ошибку. Зато и фотки из кабины получились гораздо более интересные. Точка съёмки решает. Всё-таки есть весьма ощутимая разница между тем, когда ты летишь над вулканом, и когда на середине его высоты.

Дома, естественно, получил по заднице. Правда, в моё чистосердечное признание на тему «где был? что делал?» родители не поверили, и всё пытались вызнать, к кому из друзей из детского садика я отправился в гости ночевать. Даже и не знаю вот, хорошо это, или плохо. С одной стороны, из-за того, что не поверили, досталось мне явно меньше, чем могло бы. С другой – впереди проявка плёнки и печать фоток, а значит подтверждение моих слов. То, что за этим последует второй тур наказания, я даже и не сомневаюсь. Ммм-да…

Услышав за ужином, что отец собрался в ближайшие дни ехать в гости к другу в Вилючинск, я понял, что настала пора проявить отснятую плёнку и напечатать фотографии. Только вот чует моя жопа, просто не будет. Особенно ей. Она-то ещё от предыдущего наказания не отошла, а тут… Стоит родителям увидеть самые шедевральные из отснятых фото – попе не поздоровится. И, даже если отец каким-то чудом всё спустит на тормозах, то вот мама… от мамы мне достанется вдвойне. Или втройне. И тут даже дедушка с бабушкой меня не защитят. Скорее сами добавят. Вряд ли кто-то мне поверит, что во все опасные места вроде стрелы портового крана или трубы ТЭЦ я лазал со страховкой. А даже если и поверят – от вымещения праведного возмущения на моей заднице это не поможет. Но пофигу, фотки того стоят. Знакомства, что шли вместе с ними – и подавно. А красную жопу я как-нибудь перетерплю.

В субботу мы с папой заперлись в ванной комнате и приступили к священнодейству. Реактивы, баночки, колбочки, красный свет и куча катушек, постепенно превращающихся в негативы, некоторые из которых в последствии удостоились переноса на бумагу. Отпечатал отдельно для деда фото с крана тридцать на сорок – большего размера бумаги у нас не оказалось. В кадре была запечатлена палуба судна (вид сверху), уставленная контейнерами в три яруса, часть из которых уже отсутствовала по причине выгрузки. Слева виден пирс, справа – море. Снизу, на короткой стороне, край стрелы. Вверх уходили контейнеры. Специально для этого выбрал правый кран – суда всегда ставят к пирсу правым бортом, и этот кран разгружает нос судна. Этим приёмом получилось явно указать «верх» фотографии. А то, что она вертикальная, добавляло ей какой-то нереальной воздушности. Если смотреть издали, складывается ощущение, словно смотришь не сверху на судно, а снизу на небоскрёб. Даже поднятый над палубой контейнер казался элементом строения или каким-то футуристическим механизмом. Всё из-за того, что фото чёрно-белое, и при печати я его ещё и высветлил слегка. С цветным бы подобного не получилось, осталось бы просто хорошим фото разгрузки судна. Фотка в итоге поселилась в его кабинете, на стене между дверью и окном. Лично видел, как люди пару раз залипали в неё.

Батя, кстати, при печати не сразу понял, что запечатлено на слайде, и ругался, наблюдая за тем, как я «порчу огромный лист бумаги». Потом, когда до него дошло, что и с какого ракурса там снято, ругался ещё сильнее. Правда, не отвлекаясь при этом от печати остальных фоток. Хоть аппаратом управлял и я, но отец занимался проявлением и закреплением на бумаге. С химическими реактивами мне он работу не доверял, в отличие от света. Впрочем, я был не против, ибо самое главное в этой части процесса – именно работа со светом. Химия, конечно, тоже важна, но это техника, в ней творческого ничего и нет. А вот свет – рисует…

Дальнейший процесс печати ещё больше подогревал отцовские эмоции. Выловленные-таки мной врачи-с-чемоданчиком сменялись детскими-ногами-на-трубе, вулкан-из-кабины-вертолёта шёл следом за девочкой-пинающей-снеговика, а закончилось всё Константином Фёдоровичем и женщиной-с-вазой. Единственное, что меня спасало от того, чтобы получить ремня прямо в импровизированной лаборатории – сам процесс фотопечати, который нельзя прерывать. Ибо реактивы скиснут, а они денег стоят. Особенно для цветных фоток. Но взгляды родитель кидал многообещающие. Впрочем, иного я и не ожидал.

То, что поездка в Вилючинск была назначена на следующий день после печати фоток, оказалось как нельзя кстати – вряд ли у меня в ближайшее время теперь получится выбраться в столь далёкое путешествие. А так я сразу смогу отдать фотки Майке и уже после этого с честью принять наказание.

Упросить отца взять меня с собой оказалось не так сложно, как мне думалось. Он, конечно, не был в восторге от необходимости приглядывать за малолетним мной в процессе перемещения в соседний город рейсовым автобусом, но… Достаточно было намекнуть на то, что в ином случае мне придётся добираться самому, как батя решился. И вовсе это был не шантаж, а всех устраивающий вариант!