Щёлк! Вззык.

– Постой пока на двух ногах, мне нужно перенастроить камеру. – Так, диафрагму открыть на максимум, выдержку… пятьсот, кажись, пойдёт. Ага, экспонометр подтверждает. Теперь опять прикинуть композицию…

– Ты уже снимаешь? – Спросила Майя, увидев, что я смотрю в видоискатель.

– Нет, пока целюсь. – Ответил, смещаясь на пару шагов. – Кажется, готово. Давай сейчас кое-что попробуем?

– Давай. А что?

– Шагни на полшага влево. Ага, отлично. А теперь представь, что рядом с твоим снеговиком стоит ещё один. Представила?

– Ага.

– Теперь скорчи злую рожу. Отлично, у тебя уже очень хорошо получается. А теперь порычи и разбей его.

– Ррр! – Потешно зарычала девочка и с размаху зарядила ногой по снеговику. Тот, естественно, не выдержал подобного обращения, и разлетелся веером снежных брызг.

Щёлк! Взззык…

– Аэ… ууу…

– Чего ревёшь? – Удивился я, тем не менее не забыв щёлкнуть камерой и снова взвести затвор.

– Разбила! Ууу…

– И чего? Зато знаешь какой классный кадр получился? Ни у кого такого нет.

– Ууу?

– Искусство требует жертв. Вот снеговик - отличная жертва. Ты можешь хоть каждый день их лепить. А фотки такие только один раз и делаются.

– По-почему один раз? А… а если я ещё одного слеплю? Ты же сфотографируешь меня ещё?

– Да легко. Только такого кадра мы с тобой точно не получим. Я знаю, я профессионал.

– Почему?

– Потому что фотографии непроизвольных моментов отличаются от постановки какой-то особенной, присущей только им, естественностью… Чего ты на меня так смотришь?

– Я ничего не поняла.

– Эээ… Блин, прости, забыл, что ты маленькая девочка, и академического образования пока не имеешь.

– Вот-вот! Я в школу только через год пойду. Или через два?

– Я, кстати, тоже.

– Майка, вот ты где! – Раздался уверенный мужской голос. – Что, друга нового уже завела?

– Да! – Гордо ответила девочка, поворачиваясь к мужчине в чёрной флотской форме. – Пап, это Ваня. Он меня фотографировал!

Мужчина с сомнением посмотрел на меня, на фотоаппарат в моих руках, снова на меня. К концу осмотра сомнение во взгляде сменилось иронией.

– Фотографировал? – По-доброму усмехнулся он. – На настоящую плёнку?

– Ага. – Не отводя взгляда от глаз мужчины, кивнул, бочком смещаясь к Майе. – На самую настоящую, «Сивма-64» называется. – И картинным шёпотом, всё так же глядя ему в глаза, спросил у девочки. – А папу как зовут? А то у меня свой папа есть… да и мама твоя не поймёт, если у тебя вдруг обнаружится взрослый братишка.

– А… эээ… не знаю… я его папой зову… – Растерялась девочка.

Мужчина хрюкнул, сдерживая смешок.

– А мама как дома его зовёт? – Дал я ей подсказку.

– Так же…

– Папой?

– Неееет… отец… А, вспомнила! Ещё мужем зовёт!

– Тяжёлый случай. – Сочувствующе кивнул посмеивающемуся отцу девочки и предпринял ещё одну попытку. – А другие мужчины как его зовут?

– Товарищ полковник! – Радостно воскликнула Майя.

– Лаааадно. – Вздохнул я под уже откровенный смех мужчины. – Товарищ полковник, как фотки отдавать будем?

– Фотки? Хе-хе. Какие фотки?

– Которые я напечатаю… дней через десять-пятнадцать, точнее сейчас не скажу.

– О как? Так значит ты не шутил?

– Без лишней скромности скажу вам, товарищ полковник, что в узких кругах я весьма известный фотограф.

– Ха-ха! Да, лишней скромности у тебя точно нет. – По-доброму иронично рассмеялся мужчина. – Ну, раз ты такой самостоятельный - приезжай в гости.

– Куда?

– Гусарова сорок три, квартира восемь. – Кивнул он в сторону бухты, явно предполагая Вилючинск.

– Это же база ТОФа? – С сомнением протянул я.

– Да.

– На той стороне бухты?

– Ага.

– Закрытая территория?

– Даже это знаешь?

– А меня разве туда просто так пустят?

– Не-а. – Ухмыльнулся мужчина. – Но ты скажи, что ко мне в гости, тогда пустят.

– Угу, прямо вижу, как прихожу на КаПэПэ, и заявляю такой важный: «Я к товарищу полковнику, папе Майи!». И меня тут же пропускают, рассказывают куда идти, и даже машину выделяют, чтобы ножками своими не топал.

– Ну да, примерно так. Только скажи, что к полковнику второго отдела, и пароль скажи…