Из обычной жизни меня, словно, выключили, как выключают прибор из сети. Ток не бежал по венам, энергия застыла без движения. Бабуля тщетно откармливала меня супом и блинами в надежде улучшить цвет лица и настроение.

Иногда приходил Эрвин. Каждый раз, просыпаясь, я чувствовала себя на вершине блаженства, но в следующее мгновение уже летела в пропасть. Моя жизнь сместилась в сторону невидимого пространства. Тело находилось здесь, а душа хотела разорвать оковы родного мира.

Время лечит — народная мудрость. Но время шло, а моё состояние не улучшалось. До учебы в колледже оставался месяц. На каникулах активизировались «грызли» (когда-то ведьма обещала их на меня напустить), поселившие в голове. Головы им оказалось мало, они понемногу перебирались в тело: у меня то кололо сердце, то болело колено, то щипало горло, то я нечаянно резала ножом пальцы.

Сон ухудшился. С трудом засыпая, утром я вставала как будто и не спала. Сновидения стали тревожными, во сне я постоянно опаздывала то на автобус, то на поезд, то на трамвай, бежала за ними, пытаясь догнать тех, кто уехал. Я не жила, а вяло трепыхалась в стоячей воде, как сонная рыба.

Я продолжала уговаривать себя, всё пройдёт. Скоро впишусь в свою реальность. Надо подождать.

В очертаниях знакомых предметов постоянно проступали иные контуры. Поваринск превращался в Верховию, я как будто попадала в кино и бродила в знакомо-незнакомых декорациях. Иногда пугала маму странными верховенскими словами, случайными фразами, слетавшими с языка. Мама стала задумчиво на меня поглядывать, втягивать в разговоры и домашние дела, отправлять на дачу с бабушкой. Моя любимая мама всячески пыталась меня расшевелить, но апатия не отступала.

Ночи совершенно выматывали меня. Каждый раз, просыпаясь в слезах, я не могла вспомнить, что мне снилось. Я стала бояться ночей, терзая себя пустым бдением в компьютере, просмотром лент новостей и сериалов. Прогрессировало раздвоение. Глаза передавали мозгу одну информацию, а он обрабатывал и выдавал другую. Сопротивляться становилось всё трудней. Совершенно измученная, я сдалась.

***

В одну из таких мучительных ночей приснилась ведьма, я четко увидела её. Она стояла, полуобернувшись ко мне, молча напряженно смотрела в мою сторону. Ведьмы не снятся к плохой погоде. Ведьмы снятся к плохому настроению. Маета, которую навеял приход ведьмы, только усилилась.

На следующую ночь приснился Зарх. Он уходил по лесной тропинке, а я кинулась его догонять. Проснулась от того, что свалилась с кровати. Было утро, в комнату сквозь шторы проникал свет. Летом рано светает. Я смотрела на свет, а видела тропинку, по которой шагал Зарх. Раз он позвал, а то, что позвал, я не сомневалась, значит, пора принимать решение.

Правда не есть то, что видишь глазами. Логика, за которую я держалась, не помогла. В Верховии я смогла подняться по лестнице над пропастью, потому что Зарх сказал, что это возможно. В тот момент я перестала держаться за конструкцию, созданную умом.

Пытаясь представить лицо Зарха, я потянулась к нему, желая увидеть в выцветших глазах ответ. Если ты перестанешь верить тому, что видишь, ты создашь любую форму. Когда-то я почувствовала себя всемогущей. И в тот момент ею стала. Я снова смогу найти ответ и сделаю это. Воспоминания вернули меня в то место и в то время на краю пропасти. Мой танец на каменных ступенях, ветер, взметнувший волосы, восторг от того, что могу взбираться в пустоте над ущельем. Для кого-то это была пустота, для меня совершенно реальная лестнице. Почему я забыла об этом?

Не затем я узнала Верховию, не для того она поделилась со мной силой и мудростью, чтобы я страдала от бессилия и жалости к себе. В родном мире я определила себя слабой и стала такой. Неужели, для того, чтобы понять, что моя сила всегда со мной, требуется попасть в другой мир.

В Поваринске я чувствовала себя никчемной букашкой, которую ветром носит туда-сюда. Я трусливо спряталась от собственной жизни, ограничила себя, подрезала крылья, воздвигла неприступные стены и посадила в заточение. Но ведь я не изменилась! В Верховии я привыкла совсем к другим скоростям, мне ли бояться аварий. Моя сила осталась со мной.

Я сложила в рюкзачок немного вещей, на прощание погладила Барсика, и сделала шаг навстречу себе.

В сумерках я приблизилась к лачуге ведьмы. Она сидела у еле тлеющего костра, помешивая в котелке деревянной ложкой с длинной ручкой очередную отраву, судя по запаху. Из котелка валил густой пар. Ступая неслышно, я подошла и села напротив. Убежав в родной мир, я стала слаба и уязвима, лишила себя права жить так, как хочу. Тогда, но не сейчас.

— Явилась, — проворчала Мара, — бродяжка.

Она бросила горсть серого порошка в котелок, и пар приобрёл фиолетовый оттенок.

— Звала?

Мой голос не вибрировал, не дрожал, я не заикалась и не заискивала. Я вернула себе уверенность, и теперь разговаривала с ведьмой, как равной себе. Она оценила это, растянув губы в кривоватой усмешке.

— Тебя выбрал цветок, — ведьма ответила после недолгого молчания так, словно, снизошла до меня ведьма,

— Кругляши в безопасности, я выполнила свою миссию, — буркнула я.