Жидкий рассвет просочился сквозь ресницы, неспокойный прерывистый сон покинул вялое тело. Просьба об отдыхе, о восстановлении сил осталась без ответа. Всему свое время, говорил Зарх. Я свято верила ему. Для моего исцеления время ещё не пришло. Возможно, не придёт никогда. Или придёт, но не здесь. Придёт, но от долгого ожидания я забуду о том, что просила. Вариантов много, и каждый один безысходней другого. Чтобы найти тропинку от себя к себе, надо зайти в жуткое место собственных страхов.

Я не безнадежна. Зарх научил меня многому, Мечислав развил мои навыки. Главное, они убедили меня в том, что именно я являюсь творцом своей Вселенной. Мысли формируют реальность, если я сумею правильно настроиться, то на запрос придёт ответ. И чем чище будет настройка на мое волеизъявление, тем быстрей я получу результат.

Сейчас мой разум заблокировался страхом и отчаянием, он вычислял, искал выходы из того, что еще не произошло. Мысли метались, а требовалось всё сделать наоборот, исключить метания. Вчера вечером направление подсказала душа, а не жалость к себе любимой и судорожные рыдания. Узнает ли меня Мара?

— Чего на дороге разлеглась?

Моя взлохмаченная голова мигом поднялась с земли, я села. Приветствие в духе ведьмы!

— Натворила ты дел, девчонка.

— Мара? Помнишь меня? — мой голос дрожал как у бедной сиротки, просящей подаяние. Хотелось бы пожелать доброго утра, но вместо этого произнесла севшим голосом.

— Я остановила время…

— Силой магии ты разорвала ткань пространства, глупая! Нарушила то, чего не должна касаться, не имела права.

— Эрвин меня… забыл.

Колдунья злобно сплюнула.

— Приворотами не занимаюсь.

— Меня вообще никто не помнит! Но ведь ты узнала! Почему?

Мара принялась разжигать огонь в очаге корявыми пальцами с почерневшими ногтями.

— Кругляши — не люди. У нас в крови магия, мы признаем магию и не боимся её, в отличие от людишек. И ты кругляшка. Что, не знала? На внешность не смотри, внутри ты наша, поэтому тебя цветок и выбрал. Люди тебя забыли, будто и не было, а для нас ты прежняя.

— Нет никакого средства?

Мара повела носом. Злится, но я не отстану.

— Чего от меня хочешь?

— Можно вернуть Эрвину память?

Ведьма медленно подсовывала под ветви, разложенные над очагом, траву с корой.

— Нет.

Огонь вспыхнул в небольшой кучке сухой травы, перекинулся на сложенные над ней веточки. Огонь заворожил меня своим неповторимым танцем, меняясь каждую секунду. К теплу потянулись руки вместе с измученной душой.

— Почему нельзя?

В упор взглянула на ведьму, распрямила плечи, перестав сутулиться. Моя кротость слетела с меня как лягушачья шкурка с Василисы Премудрой.

— Я многое могу.

— Силой тебя цветок наделил, а вот умом….

— Значит, шанс есть?

— Нет!

— Скажи, что делать. Ты ведь знаешь.

— Для чего ты хочешь вернуть память твоему красавцу? — Ведьма по-птичьи наклонила голову на бок, — отвечай как на духу.

В голове замелькали варианты ответов, которые я перебирала с космической скоростью. Один, второй, третий. Всё не то. Ведьма ждала, растягивая губы в злорадной ухмылке.

— Для себя любимой хочешь, о себе печешься. Всё думаешь, как плохо тебе без него, да как ты бедняжка страдаешь, — ведьма закашлялась, — я тоже любила. Жизнь за него готова была отдать. И что? Ничего.

— Ничего.

Слово эхом отозвалось в голове, впилось в сознание. В глазах потемнело. Ничего больше не будет. Последняя надежда испарилась с рассветом. Как пришла к ведьме одинокая и несчастная, так и уйду.

— Дальше жить надо. Вот и весь сказ.

Пора прощаться с миром, который обнулил меня. Кругляши не в счет. Они и без меня, своей шаане, обойдутся. Подхватив рюкзачок, я двинулась вглубь леса.

Просыпались птицы, сквозь ветви пробивалось неяркий света, я брела, не боясь заблудиться. Не о чем беспокоится. Слезы разъедали глаза, сердце разрывалось от боли, ноги не держали. Я села возле огромного дерева, уткнулась носом в колени, и, не замечая времени, погрузилась в мрачные мысли. Там ждала ещё одна жгучая боль.

— Горыныч, — всхлипнула я, — прости, что не увиделась с тобой. Надеюсь, у тебя всё в порядке. Если слышишь, знай, я люблю тебя. Спасибо за победу в эстафете. Ты — самый лучший. Спасибо, что ты есть. Живи счастливо и свободно.

Прощай. Прощайте все.

Если глядеть правде в глаза, я отстранилась от своих родных в Поваринске, успокоив себя тем, что с ними всё в порядке. Память о доме удобно соскользнула в дальний отдел с пометкой «не тревожить», потому что «не тревожить» было проще, безболезненнее и приносила временное облегчение. Мечислав убедил меня в том, что рядом с моими родными был Никандр Вышнев, и мама с бабушкой чудесным образом обо мне не волнуются.