Он ничего не планировал, он ничего ни с кем не обсуждал, не спрашивал совета, не искал каких-то способов решения, ни-че-го. Но одним очередным утром, он взял телефон и позвонил своему помощнику:

– Альфи, будь добр, закажи на сегодня бригаду, чтобы вырубили и вычистили на участке всё кроме липы, а на завтра, закажи машину, ну… – он грустно нахмурился, – машины, бригады с машинами, в общем, вызвони специалистов, чтобы всё залили начисто бетоном, всё абсолютно, от угла до угла, но чтобы у липы было достаточно места для воды и так далее, прямо в договор это включи, чтобы рабочие были максимально аккуратными, понял? Хорошо, спасибо, Альфи.

Каждый раз просыпаясь, первое что слышал Марс – это гул машин и рабочих, которые сначала, словно ещё одна война, проходили по его территории, а потом муровали погибшие сорняки под слоем серого месива. Довольно скоро вся территория была залита и осталось только дождаться высыхания.

Марсель снова стал выходить на балкон. Но теперь, каждое утро, он делал это с чувством победы, и ни запах сырого бетона, ни рабочие, которые периодически делали какие-то процедуры с бетоном для его укрепления, ничего не мешало этому чувству. Но с ним соседствовало какое-то другое ощущение, оно не выталкивало чувство победы, а находилось рядом с ним, может быть даже прямо в нём, как некая опухоль, которая пока ещё не отравляла организм, но вот-вот могла начать. Марса что-то беспокоило, но он не мог понять что.

Толстой бетонной заливке необходимо около месяца и более, чтобы полноценно высохнуть и принимать на себя нагрузки. Знали ли об этом подростки, для которых из ниоткуда появился огромный, довольно плоский, бетонный прямоугольник, на котором можно бегать, прыгать, кататься, развлекаться и так далее? Тем более там еще и холм есть. Марс не знал, знают ли они об этом, но догадывался, что вряд ли у них есть такие данные. Мало того, что они об этом не знали, так ещё и приходили, когда рабочих уже не было на месте, и никто кроме Марселя не смог бы им объяснить, что тревожить бетон не стоит.

Смотря с балкона, как молодые люди веселятся, Марс по-старчески бубнил на них.

– Бегают, прыгают, засранцы, по моему бетону, сейчас весь раскурочат, а мне потом снова его заливай?! Ух, я бы им навалял! В моё время за такие дела уже бы давно за уши оттаскали. Или может надо пойти поговорить с ними? Или вообще вызвать полицию, что это я буду ещё себя утруждать. Да,.. определённо полиция будет лучше, она и им наваляет, и родителям объяснит всё. Ну щас, вот пол часика пройдёт, если не свалят, тогда позвоню.

Когда прошло уже больше чем «пол часика», Марсель выглянул в окно, из которого «увидел будто тех же подростков, только каких-то других, другая одежда, скейтборды вместо великов и так далее».

– Не, ну это уже ни в какие ворота не лезет… – снова бубнил Марс сам себе на всю комнату, – ну ничего, щас я с делами закончу, и вызову жандармов, будет им веселье!

Но ни разу эти слова не заканчивались обещанными делами, только разговоры, только негатив. Правда иногда Марс мог выглянуть с балкона и наорать на подростков, но те не уделяли ему большого внимания, лишь, как и другие люди вокруг, всё больше убеждались, что тут живёт какой-то «поехавший тип».

В конце концов, как и следовало ожидать, бетон растрескался. Чем больше проходило времени, тем больше повреждений проявлялось, тем сильнее люди, проходящие мимо, соседи, да и просто те, до кого дотягивались слухи, опасались этого места, тем больше ям появлялось на территории, а выдранными из общей массы бетонными кусками-камнями подростки стали играться, бросаться в воздух, что ещё больше раскурочивало бетон, а один раз даже привело к травме. Очень скоро, сквозь бесчисленное количество трещин, вновь стали появляться сорняки, а подростки наоборот исчезать с территории участка.

Когда участок снова заполонило всякой сорной травой и кустиками, а силы Марса закончились, он сорвался… Соседи и прохожие могли увидеть, как некогда молодой человек, сейчас больше похожий на потрёпанного сорокалетку, стоял у могильных плит. Некоторое время он стоял и не издавал ни звука, пока наконец его не прорвало. Надрываясь, он орал на плиты, небо и воздух, из его рта летели слюни и проклятия. Когда же легкие уставали от бесконечной нагруженной перекачки воздуха, горло начинало хрипеть, а тупая боль отдавалась в висках, Марсель переходил на шёпот. Слёзы не слышно стекали к подбородку, заставляя щеки чесаться, а кожу остывать от порывов ветра. Марс то стоял, то садился на бетон, и продолжал говорить. Он говорил и говорил, о всём что накипело, всём о чём умолчал при жизни, и не смог сказать после смерти.

В конце концов он произнёс свои последние слова.

– Ненавижу вас, обоих, НЕНАВИЖУ. Это вы виноваты, твари! Щас бы жили спокойно, занимались бы дальше своей фигней, но не-е-е-ет же, Кира, видите ли, неподходящая девушка. Мозги у вас неподходящие. Сволочи, из-за вас всё, СЛЫШИТЕ?! Из-за ВАС! Что, сейчас вы довольны?! Добились своего? Этого вы хотели? – Марс показал на территорию участка.

– Ненавижу… – уже шёпотом и совсем без сил произнёс он и пнул кусочек бетонного камушка в плиту матери. Камушек попав в угол, отскочил в сторону маленькой бетонной крошкой, даже не повредив надгробную плиту.