Полицейскому не было легко, ни говорить, ни в целом смотреть на парнишку. Своими словами, он не просто сгладил углы всей этой ситуации, он оберёг парня настолько, насколько это вообще было возможно в этой ситуации. Для Марселя сейчас, на протяжении всех процедур, связанных с этим инцидентом, на похоронах и всю жизнь после, его родители просто погибли в автокатастрофе. Как было на самом деле доподлинно не известно, на этом участке дороги не было ни свидетелей, ни камер. Известно только то, что по какой-то причине, водитель автомобиля с алкоголем в крови, не справился с управлением, машину занесло и вынесло с мокрой дороги. Нелегко было полицейскому, потому что это он видел, как автомобиль родителей Марселя обнимал дерево как кольцо, капот и багажник автомобиля почти соприкасались, со всеми вытекающими из этой картины обстоятельствами. Фраза «здесь не на что смотреть» обрела совершенно иной смысл.

Все процедуры, связанные с похоронами и наследством, действительно не принесли никакого дискомфорта, если не считать само горе. У родителей уже всё было расписано в завещании, всё выбрано, чуть ли уже не оплачено и сделано, единственное, что они хотели, чтобы их похоронили на своей земле, Марсель так и сделал, но место выбирал он, и этим местом оказался угол участка, самый дальний, на отшибе, так чтобы никогда его не видеть. А Киру, после разговоров с её родителями и с их согласия, он похоронил прямо в центре участка, чтобы всегда с любой точки можно было дойти за одинаковое количество времени, и чтобы всегда её было видно. Единственная проблема, которая возникла, это уговорить родителей Киры сделать как она хотела, чтобы из неё выросла липа. Было довольно тяжело объяснить, что это её желание, что это эстетически и физически может быть даже лучше, чем каменная плита. Родители согласились, но с одним условием, чтобы рядом с деревом стоял маленький алтарь с фотографией, и возможно разными подставками для свечки, или чего-то подобного.

В результате, в центре участка, этого большого и пока ещё пустого участка с домом Марселя на краю, был посажен саженец липы, около которого стоял небольшой, изящный, но без лишнего шика и пафоса, алтарь. Недалеко расположились маленький фонтанчик, из которого при желании можно было попить, и несколько деревянных скамеек с навесами. В углу, под забором, сиротливо стояли две прямоугольные плиты.

Горе, заботы об учёбе и свалившемся на него родительском бизнесе поглотили Марселя. Каждый вечер, когда силы держаться молодцом заканчивались, он лежал на кровати, несколько сиротливых слёз стекали по его щекам, и он всё думал: «Говорят работа помогает отвлечься, почему же мне так плохо? Я мало работаю? Или без работы мне было бы ещё хуже?» Но подсознание выкидывало ему мысли о том, что как раз работа с учёбой не дают ему отдохнуть, не дают ему восстановиться и набраться сил, и тем не менее, вместо отдыха, Марсель продолжал нагружать себя, нагружать мыслями и делами.

Когда же наступало утро, Марсель с головой полной боли, выходил на балкон своего красивого современного дома и смотрел на поле. По-другому это назвать было невозможно: по какой-то причине эта земля полюбилась собакам, поэтому повсюду были видны ямы, распаханная земля, разный мусор, и просто вытоптанные куски территории. Поворачивая своё лицо, Марс каждый раз замечал родительский дом, отчего ему становилось только горестнее.

В очередной раз, выйдя на балкон и оглядев свою землю, Марсель заметил участок похожий скорее на места сражений Первой мировой войны, чем на приусадебную территорию. В этот раз он задержался подольше, чтобы подышать воздухом, отдохнуть от мыслей и прочего. Уже перед самым уходом, Марс увидел, как вдалеке на траве встала одна плешь песочного цвета, преобразившаяся в собаку и пошла по своим делам. Тогда пока ещё юный владелец земли решил поставить высокий и красивый забор из камня и стали, вместо того недоразумения, что звалось забором, и всё для того чтобы ни одна собака не прошла на его участок.

Вскоре работы были завершены, и вот его территорию окаймляла красивая стена, которая не давала нежелательным животным пройти, но и не закрывала обзор, будто это средневековый замок, при этом было достаточное количество калиток, дверей и ворот, чтобы человек мог спокойно пройти насквозь.

После ухода собак, то тут, то там из земли стали появляться уродливые сорняки, портящие вид и мешающие людям, в том числе и Марселю. А липа, стоявшая в центре, тем временем так и не хотела нормаль расти, иногда Марсу казалось, что она и вовсе не растёт, ни на сантиметр, хотя времени прошло много.

– Может быть всё дело в земле? – говорил он сам себе.

В скорейшем времени он заказал целые грузовики с удобрениями, лучших флористов, которые засадили ему участок цветами, сделали красиво обрамлённые камнем клумбы, высадили кустарники. Марс нанял садовников, которые следили каждый день за растениями, а сорняки нещадно истребляли, но ничего не помогало. Ничего не хотело толком расти, а в середине зимы, неожиданно выпал град, которого не видели уже много лет. Ледяная дробь побила всё что смогла, после чего пошёл снег, хороня под собой все цветы и маленькие кустики. Несмотря на то, что все клумбы были укрыты плёнкой, погибло всё, всё кроме липы.

Уже через день, весь снег растаял, ещё через день, снова поползли сорняки. Их было безумно много, и чем их было больше, тем сильнее гневался Марсель. Стоя на балконе, он замечал про себя, что будто чем больше он гневался, тем больше было сорняков. Когда же терпение его не выдержало, он снова заказал грузовики, но в этот раз с песком. Большие самосвалы привозили желтые крупицы злости, гнева, ненависти, и высыпали их в разных местах участка, где рабочие лопатами и гладилками распределяли песок заместо убранных клумб.

Теперь выходя на балкон, Марселю представлялось странное зрелище: в углу два камня с родителями, в середине любимая-дерево, и вокруг желтая, мерзкая пустыня. Он даже задумался посадить пальмы, если они станут расти, и сделать около липы некое подобие оазиса.

Но чувство победы в антисорняковой войне длилось недолго: меньше чем через неделю полезли новые зелёные солдаты-сорняки. Марс пытался бороться, пытался нанимать специалистов, но ничего не удавалось. Тогда он сдался, буквально опустил руки, перестал выходить на балкон, перестал интересоваться делами своей земли, даже не выходил на эту часть участка, но, скучая по Кире, разговаривал с фотографиями своей любимой. Проблема была лишь в том, что даже сдавшись, он не освободился от негатива, который преобразовался, не был таким явным. Весь его гнев стал скорее тихим бурлением, нежели оглушительным вскипанием.