14

В доме Джемисонов горели огни, когда я проезжал мимо, и лишь одинокая лампа светилась в доме Мариэтты Фэблон. Было уже за полночь, не совсем удачное время для визитов. Но я отправился к Мариэтте. Тело ее утонувшего мужа, казалось, плавало где-то под покровом ночи.

Она долго не отвечала на мой стук. Потом открыла маленькое окошко в двери - "Иудино окошко" - и стала разглядывать меня через решетку. Она прокричала, заглушая порывы ветра:

– Чего вы хотите?

– Меня зовут Арчер...

Она резко прервала меня:

– Я вас помню. Чего вы хотите?

– Возможности серьезно поговорить с вами.

– Сегодня ночью я не могу говорить. Приходите завтра утром.

– Я думаю, нам следует поговорить сейчас. Вы тревожитесь за Джинни, так же и я.

– С чего вы взяли, что я тревожусь за нее?

– Доктор Сильвестр говорил об этом.

– Что еще он говорил обо мне?

– Я расскажу, если вы меня впустите.

– Очень хорошо. Прямо как у Пирама и Цирцеи, не так ли?

Это была элегантная попытка снова войти в свою роль. Я увидел, когда она впускала меня в освещенную гостиную, что у нее была плохая ночь. Последствия транквилизаторов все еще сказывались на ее глазах. Без корсета, в розовом шелковом халате ее стройная фигура казалась расплывшейся и обмякшей. На ее голове красовалась розовая шелковая шапочка, и под ней ее лицо казалось тоньше и старше.

– Не смотрите на меня сегодня. Я сейчас не в том состоянии.

Она провела меня к креслам. Хотя она включила лишь одну лампу, я мог рассмотреть все в комнате. Обитые гобеленом стулья и диван, ковер и занавеси были изрядно потрепаны.

Единственной новой вещью в комнате был розовый телефон.

Я уселся на один из шатающихся стульев. Она заставила меня пересесть на другой и взяла себе третий, около телефона.

– Почему вы так внезапно испугались за Джинни?
– спросил я.

– Она пришла сегодня вечером домой. Он был с ней. Я близка со своей дочерью. По крайней мере, раньше была. И я почувствовала, что она не хочет ехать с ним, но она все же уезжала...

– Почему?

– Я этого не понимаю.
– Она похлопывала руками по коленям.
– Мне казалось, что она боится уезжать с ним и боится остаться без него.

– Уезжать куда?

– Они не говорят. Джинни обещала связаться со мной при случае.

– Как он отнесся к этому?

– Мартель? Он вел себя очень формально и отчужденно. Агрессивно вежливо. Он сожалел, что потревожил меня в столь поздний час, но они приняли внезапное решение выехать.
– Она помолчала и обернула свое обеспокоенное, вопросительное лицо ко мне.
– Вы действительно думаете, что за ним охотится французское правительство?

– Может быть, кто-нибудь и есть.

– Но вы не знаете кто...

– Нет еще. Я хочу спросить вас об одном имени, миссис Фэблон. Это Кетчел.

Я произнес его по буквам. Ее настороженные глаза расширились. Руки тревожно сомкнулись.

– Откуда вы узнали это имя?

– Мне его никто не произносил. Оно само возникло. Я вижу, оно знакомо вам?

– Мой муж знал человека по имени Кетчел, - сказала она.
– Он был игрок.
– Она наклонилась ко мне.
– Это доктор Сильвестр назвал вам имя?

– Нет, но я полагаю, Кетчел был пациентом доктора Сильвестра.

– Да был. Он даже был больше, чем им.

Я подождал, когда она объяснит, что имеет в виду. В конце концов я сказал:

– Этот Кетчел был тем человеком, который забрал все деньги вашего мужа?

– Да. Он забрал все, что у нас осталось, и хотел получить еще больше. Когда Рой не смог ему заплатить...
– она запнулась, будто поняв, что разыгрывать мелодраму не в ее стиле.
– Мы не будем об этом больше говорить, мистер Арчер. Я сейчас не в лучшем состоянии. Мне не следовало соглашаться разговаривать с вами в таком состоянии.

– В какой день ваш муж совершил самоубийство?

Она встала, слегка покачиваясь, и двинулась ко мне. Я видел, как она устала.

– Вы действительно вторгаетесь в нашу жизнь, не так ли? Этот день, если вам нужно знать, 29 сентября 1959 года.

Два дня спустя после того, как Мальковский получил деньги за свои снимки. Это совпадение лишь усугубило мое предчувствие, что смерть Фэблона была частью нынешних событий.

Миссис Фэблон впилась в меня глазами:

– Эта дата значит что-то для вас?