В сером полотне хмари показался разрыв. Голубое пятно росло, расширялось, вот уже голубая клякса растеклась до самого русла реки – небо, это ведь чистое небо! Словно око раскрылось над городом и взглянуло на серые заплесневелые руины!.. Надо бы проанализировать, записать данные – предполагаемую ширину окна, соответствие массы заряда размеру деактивированной зоны… но рука не поднималась. Кощей застыл, он не мог оторваться от зрелища, он не видел чистого неба вот уже семьдесят долгих лет…

Небо открылось лишь на минуту. Словно устав смотреть на сумрачный, погрязший в отсталости город, око начало медленно закрываться. Хмарь лениво кутала голубой кусок неба со всех сторон.

– Вот оно – начало… – шепнул Кощей, и пожалел, что только он один видит око. К чёрту всё, и позвать Ксению? Пусть тоже посмотрит, пока око не закрылось! Пусть она увидит, ради чего они трудятся, ради чего она живёт в Башне и ради чего однажды покинет свой дом и выйдет к людям!

Кощей активировал консоль управления. На виртуальном дисплее Ксюша неподвижно лежала на гравийной дорожке возле террариума. На оградке возле неё хлопал крыльями ворон и широко раскрывал клюв. Через секунду Кощей сбегал вниз по лестнице, бросив все исследования на крыше.

*************

«Зачем путь человеку безногому?

Зачем руки человеку бессильному?

Зачем голос человеку безвольному?

Зачем жизнь человеку погибшему?»

Такие знакомые слова… Где она слышала их? Ксюша проснулась и увидела рядом с постелью Кощея – удивительно, ей захотелось, чтобы он повторил эти слова или рассказал сказку, хотя бы просто с ней поговорил – всё, что угодно, пусть говорит без остановки, только услышать бы его голос, а не лежать в пустоте – чёрной, холодной, не чуя тела, ничего не слыша, не видя, где и дышать не надо, только покоиться…

С отчаянным желанием слышать – вернулась и боль. Тугая, ломающая, неукротимая, она поползла по всему телу, от горла до кончиков пальцев на ногах, тяжело ухнула в голове. Во рту собралась едкая горечь, как после рвоты.

Ксюша хотела приподнять руку и дотронуться до Кощея, хотела понять, сможет ли двинуть рукой, ощутить под пальцами его тёмную, домашнюю футболку. Вся кожа на руке побурела от синяков, словно Ксюшу спустили с лестницы с сорок девятого этажа, и она катилась до самого вестибюля. Синие, фиолетовые и багряные пятна расплылись и перемешивались по всей коже, особенно чернели вены. Если такое случилось с рукой, то что с телом?..

– Не бойся, всё пройдёт, – взял Кощей её руку и вернул под одеяло. – Яд распространился по мышечным тканям и вызвал кровоизлияния. Тебя укусила Notechis scutatus – Тигровая змея. В нашем прохладном климате она почти чёрная, как гадюка, чтобы впитывать больше солнца. Змеям нужно тепло, знаешь.

Он помолчал, как на уроке ожидая вопроса, но у Ксюши не было никаких вопросов, не было сил ничего спрашивать.

– К тому же, эта змея сильно мутировала, её яд стал гораздо опаснее, – продолжил Кощей про своё. – Хотя недостаточно опасным, я добивался другого эффекта. После укуса обычной Тигровой змеи смерть наступает в течении двух часов. Так что ты была ещё жива, когда я нашёл тебя, хотя и впала в бессознательное состояние. Можно сказать, ты сама на себе поставила эксперимент, который я собрался провести более гуманными способами, и на мене разумных подопытных. Впрочем…

Кощей сухо глянул на Ксюшу.

– Я же предупреждал не входить на сорок девятый этаж – это опасно и глупо. Тебе мало сорока восьми этажей и подземного гаража? Мало выходов в город?

Сердце у Ксюши так и затрепеталось. Она слабенько замычала, но тёмные глаза Кощея опять соскользнули с неё, как масло со сковородки.

– Нет, не пытайся оправдываться, – он потянулся к тумбочке и поставил на неё кубик. Два слоя из трёх были собраны. – Вполне допускаю, что ты пришла в сад по важной причине, не из любопытства ради. Скажу больше, я не стану менять ключевое слово на дверь в сорок девятый, и положусь больше на твоё слово – на твоё обещание не входить на верхние этажи. Наверху – лаборатория, в ней слишком много опасных секретов, к которым ты не готова, которые могут тебе навредить, и исковеркать твоё восприятие мира. И всё-таки, от наших прежних договорённостей я не отказываюсь. Как только ты соберёшь кубик – я сам покажу тебе сад, и лабораторию, и крышу, расскажу, чем я занимаюсь и зачем это нужно. Только человек, способный мыслить, Человек… – сделал ударение Кощей, – а не Зверёныш, способен понять, что замыслило Двоеверие. Мало кто из людей снаружи достаточно умён для этого, но ты не из пустошей – ты из Арктиды, изнутри Башни, ты не дикарка, Ксения, ты воспитываешься, чтобы жить с дикарями.

Ксюша едва слушала его – она думала о Сашиной матери и о самой Саше, об их уговоре и про лекарство. У неё есть ещё, может быть, день: надо только спросить – ничего больше не остаётся. Кощей сидит рядом, надо только спросить его о лекарстве!

– Пом… помо-ги, – пролепетала она онемелым языком и губами и опять потянулась рукой к Кощею. Он нагнулся и лучше прислушался. Ксюша еле промямлила. – Лек… лекаство.

– Не волнуйся: все лекарства и сыворотку от змеиного яда я ввёл. Ты в безопасности, хотя за жизнь твою, скажу честно, пришлось побороться.

Ксюша с трудом помотала головой на подушке.

– Лек… лека-ство от махры… кутыш-ам.

Чёрные глаза Кощея на миг обожги её, но затем опять соскользнули в сторону.

– Такого лекарства я тебе не дам, Ксения.

К Ксюшиному горлу подступил ком. Кощей не хотел спасать умирающих, если те не из Башни. Если бы только она могла плакать, то заплакала бы, но в сухих глазах не было ни слезинки. Вместо этого она напряглась и попыталась подняться с постели. От усилия перед взглядом полыхнул каскад ярких вспышек. Тело пронзила боль, словно Ксюшу целиком выстругали из дерева и ни один сустав не гнулся.