– Алё, шмонь старая! Ты чё кулёк напялила, или тебе его сбить? – окрикнула Ксюха.

– Жути не нагоняй, – прогундосила лычка. Что-то прежние тупняки накатывать на неё часто стали: всё она слышала, только думала про своё. – Вот ведь всралась тебе эта Вышка Крысячья? Бери, чё есть, и обсиживайся на своих Каланчах до весны. Все районы снегом скоро по самые яйца и Скорбным, и Взлётным завалит: как Крысюков дожимать? Никуда они, ё-ма-на, от тебя, Ксюха, не закопаются, сама начься в дубак, и по теплу их щеми.

Нели услышала, как заскрипел стул на тёмной половине столовой, и Ксюха нарастающим голосом надавила.

– Да ты, лярва одноглазая, одупляешь, чё гонишь? Если я Крысюков на закорки к себе посажу, мне весь хребет искусают; Раскаянье раньше кинет хвоста, чем Халдей! До весны на чужих костях чилить? Ты тут матрас душишь, курва, а мне с падалью Взлётной под пули и на железо ползти! Какой тебе: «всралась Вышка», тупорылая ты манда, я всё, чё есть, на банк кинула, мне до зимы весь фартовый расклад с бандами нужен! Весь! Усекла?! – гаркнула она в голосину, так что огонёк на горелке затрепыхался.

– Да осади ты базланить… – пробурчала лычка, избегая смотреть на серебристый комбинезон в полутьме. – Нет щас резона на Крысюков агриться. Сколько с ними рамсилась, и чё? Ты ваще только за свой напряг палишь? У Скорбных напряга не меньше. Халдей не свистит, на запасах до весны процынкуют, ну а летом? Вы им подвалохшных срезали, улицы закупорили: дань с кого отжимать, волна где попрёт? Чё жрать-то Крысюки по весне будут?

– До весны ещё дожить надо, а Раскаянье с голодухи кишки узлом свяжет! – шипела Ксюша из темноты. Нели наклонилась в её сторону с кресла.

– А ты не с калитки к Скорбным ломи, а прямо из хаты. Много пацанчиков у Крысюков, кому за Право и за Халдея с пустыми кишками топать охота? Подкинь их нахрапам темку, мол, жратвы у Кольца на всю зиму, и на весну с их же подвалов подрезано, а Скорби с голодухи по весне мизгу жрать придётся. Улицы им закупорьте, нахрапы к Халдею стрельнут, волну вызудят, и не пройдёт волна. В бошках тогда у нахрапчиков продуплится за кого стоять надо и на хер им Халдей нужен.

– Замутить срез Халдею на Вышке? – задумалась Ксюша. – Крысюки сами мне голову его принесут.

– Не тебе, а Клочаре – забыла? Как там яд твой: дошёл снизу до верху, Ксюха? Куснула кого?

В холодной квартире зазвенела мёртвая тишь. Потрескивал огонёк на таблетке сухого спирта. Ксюха встала и направилась к выходу из столовой.

– Ксюх, тормозни! – встревожилась Нели. Светлый комбинезон повернулся во тьме дверного проёма. Нели заторопилась подобрать холодную цепь и показать её озябшими пальцами.

– Слышь, отстегни ошейник! Не лопанусь я: зуб даю, падлой буду – не выпулюсь! Ты Клока замочишь, тебе козырная карта попрёт: все банды под тобой ходить будут; кто забычит – тех вали регом. Умных вали, чтоб не умничали, дураков вали, чтобы умные видели! Борзым дай всё, чё зацапают, или режь их всех, щеми их повсюду, прессуй там, где ныкаются!.. Да слушали бы меня мои крышаки, на своих бы ногах щас ходили! А тебе я ещё подскажу, подскажу много чё, всяких тем накидаю, Ксюх! Отстегни ты меня, чё мне твой хомут до карачуна таскать!

– Умных вали, чтоб не умничали, дураков вали, чтобы умные видели… – повторила в темноте Ксюша. – Память у меня крепкая, Нели: не бойся, про тебя не забуду, – повернулась она и вышла в прихожую. В глубине промёрзшего дома заскрипела и щёлкнула тайная дверь.

Цепь со стуком выпала из рук лычки.

*************

От Раскаянья бежали загоны. Одного из них зарядили к нахрапам Халдея. Он тоже, типа, бежал, но на деле нашёл с кем перетереть у Скорбных и раскидать им за тему, что ни по одной улице крысиная волна до них не допрёт, что всё перекрыто Раскаяньем, и тех, кто топит за Право, ждёт страшная голодуха и смерть.

И Раскаянье на Каланчах не отсиживалось, по приказу Клока загоны высыпали на улицы, выгнали всю кутышню со щётками и сетями, затыкали подвалы, направляли и отводили волну от обложенной со всех сторон Вышки Халдея.

В промозглое осеннее утро город наполнился визгом, со всех сторон к Центру попёрли крысы. Живые серые ручейки сливались в потоки, катились по грязным застывшим улицам, как по руслам. Крыс перехватывали подвальные кутыши, в тупиках давила мизга, загонщики запруживали поток баррикадами, и убивали крыс десятками, сотнями, тысячами, чтоб ни одной до Халдеевой Вышки не добежало.

Конечно, волна пробивалась, сметала загонщиков, сети, просачивалась в обход, затянула, накрыла и сожрала немало мизги, но вместо сотен тысяч зверьков на Халдееву Вышку прибежали лишь тысячи. Ожирелое, отъевшееся за лето море, считай, совсем высохло на заплотиненых улицах и не докатилась до Скорби.

Через два дня нахрапы открыли Раскаянью Каланчу и сдали связанного Халдея в плен Клоку. Лишь несколько сотен старых загонщиков не отказались от Права, и на пороге зимы ушли в ломти, надеясь укрыться и выжить в разорённых подвалах у кутышей.