Лиза стрельнула глазками за плечо Ксюши.

– Не смотри.

– Они что, за нами подглядывают? – перешла Лиза на шёпот.

– Не они подглядывают, а через них. Ты на Тузах… – Ксюша сразу поправилась. – Наверху Башни комнатки такой не видела, куда камеры картинку, как по проигрывателю, передают?

– Нет, не видела.

Ксюша поджала губы. Врёт? Глазёнки честные, но много видела она честных глазёнок, когда даже под пытками врут. В глазах Лизы юлил огонёк – огонь интереса? Или лукавства, чтобы в её честность поверили?

Молчание затянулось.

– Хотя, подожди-ка! – опомнилась Лиза. – Я вроде бы видела такую комнатку! Там ещё телевизоров много, и стол с кнопками. Тебе зачем туда?

– Мне? Не зачем. Ты что, подумала, мне зачем-то надо?

– Ну, мне камеры самой не нравятся. Чего они тут везде за всеми подглядывают? Хочешь, мы их отключим? – вкрадчиво зашептала она. – Я, правда, не знаю, как это. Хочешь, я тебя в ту комнатку проведу, и ты сама выключишь?

– Выключить камеры? Ты чего, я совсем не хочу, – искоса глянула на неё Ксюша. Лиза на миг растерялась. – Я сказала только: ерундой перед камерами не занимайся.

– Ты точно не хочешь? – не сразу опомнилась Лиза, но тут же поправилась. – Ну, ладно, как хочешь. Я, наверное, в душ тогда пойду: вспотела на турниках-то!

– Иди, хотя бы в душе камер нет. Я тебя у нас в комнатах подожду, – отпустила её Ксюша с улыбкой.

Лиза весело, пусть немного суетливо, побежала к выходу из тренажёрки.

Сообразительная какая, всё наперёд знает. Понятливая и вышколенная, как Гавран, девчушка-простушка: приятно поговорить!.. И как свою тяжёлую жизнь за горами расписывала, про деревни голодные, про скитания свои, про оседлышей и разбойников. Как же такая добренькая, инкубаторная, среди них жила, как же не оскотинилась?

Ксюша побрела следом за Лизой. В бело-голубом кафельном зале расположилось двенадцать душевых кабинок. Двери кабинок полупрозрачные, и видно, где моются. В одной кабинке плещется вода. На дверце шкафчика висят сброшенные футболка и шорты. Ксюша развязала и стянула с себя комбинезон и бельё. На чистом белом потолке – ни одного тёмного купола камеры. Взрослым бабам Ксюша давно не доверяла, мужикам – уж тем более, но соплячке чуть не прозвонила: и что в городе делает, и зачем ей камеры отключать, и кого она в Башню провести хочет.

Ксюша подошла к занятой кабинке, отодвинула мутную дверцу и залезла под горячие струи. Лиза охнула и обернулась. Ксюша плотно задвинула дверцу кабинки за собой.

– Я ещё не домылась! – отёрла лицо Лиза. Ксюша крепко взяла её рукой за затылок и пристально заглянула в испуганные серые глаза.

– Ну чё, соска, сама расколешься за Кощея, или тебя как шкицу отъелдарить?

– Пусти! – дёрнулась Лиза. Ксюша легко удержала её. Силёнок у соплячки и правда немного, но главное на лице всплыло всё, за что могли прессануть. Случайных людей в Башне нет, не бывает, и босявка, подсаженная к ней, на опыте.

– Я закричу! – вцепилась Лиза ей в руку. Ксюша припёрла её спиной к кафельной стене.

– Кричи, рыжуха. Только ты мне чё надо, а не просто кричи.

На общем столе в гнутой жестяной подставке горела таблетка сухого спирта. Жёлто-синенький огонёк трепыхался, играл отблесками на тарелках и кружках, на закинутой полотенцем кастрюльке и на расколотом забрале шлема. Только на Ксюше густо залегла тень. Нели сидела за своим краем стола и плохо видела её лицо.

В старом доме сильно похолодало. Топить было нечем: ни нормальной плиты тебе, ни буржуйки, даже стопельников Ксюха не приносила. Нели готовила на сухом спирте и почаще разогревала еду, чтобы хоть как-то согреться. Похлёбка из концентрата остывала перед Ксюшей, нарезанный фруктовый салат подсыхал в миске. Осеннее солнце пряталось за низкой хмарью, в квартире сгустился траурный сумрак, на полках и мебели залегла пыль.

Нели куталась в шаль, словно пряталась от серебристой химеры за спиртовым огоньком.

– Каланчу Крысоедов взять надо. Скорбные обсиделись на улицах – хрен прошьёшься: всюду норы у них, начки, кабуры. Ломти дом отожмут, всё пропалят с чердака до подвала, а Крысюки сквозь дыру впишутся и нам по хребтине закидывают. По пяти раз на дню одна точка от их к нашей ходит. Скоро дубак, загоны толпами с Раскаянья прут. Чё-то надо решать с этим, Нели. Пораскинь-ка мозгами.

В осенних потёмках, да ещё с одним глазом, и книгу-то ей не дочитать. Интересно, как там у Коренной с Воронским: свалила от крышака своего? Нели бы точно свалила, за каким-нить кентом лопанулась бы: любит, не любит, а пофигу…