— Хорошо. А что теперь? Уже не мечтаешь?

— Не знаю. Мне как-то всё равно.

— Чего ты боишься?

Этот вопрос застаёт врасплох, я поднимаю глаза на Татьяну Иосифовну. Наши взгляды встречаются и ощущение, что она смотрит прямо в душу.

— Остаться одной, — шепчу я.

Странно. Почему я сказала именно это? Я всегда стремилась к одиночеству. Мне всегда так было хорошо одной. Спокойно. И меня всегда устраивало мое одиночество. Или нет? Я испугалась собственных мыслей и, похоже, это заметила и врач.

— Расскажи.

— Что?

— То, чего ты испугалась, — я сглотнула.

— Я не понимаю, — в горле стоял ком. Хотелось плакать. — Я не могу это объяснить.

— Люба, я здесь, чтобы выслушать и помочь разобраться. Ты просто говори.

— Я… Я всегда стремилась к одиночеству, а сейчас сказала, что боюсь его. Разве так может быть? Я же противоречу сама себе.

— А правда ли тебе было хорошо в твоём одиночестве?

Я снова задумалась. Нет, я врала. И в сети я общалась с сотней людей, потому что не хотела быть одна. Я не хотела чувствовать себя одинокой. Я хотела быть в центре внимания. Я хотела жить обычной жизнью. Я хотела ходить, гулять с настоящими друзьями. Я хотела влюбляться. Я хотела, чтобы любили меня.

Плотину прорвало. Слезы хлынули неконтролируемым потоком. Татьяна Иосифовна подвинула ко мне коробку с бумажными салфетками.

— Извините, — пробормотала я.

— Это хорошо, Люба. Плакать тоже нужно. И это говорит о том, что ты сейчас начала выходить из своей апатии. Это хорошо, очень хорошо. С того дня я почти каждый день разговаривала с Татьяной Иосифовной. Что-то менялось внутри меня. Незаметно. Нет, я не стала любить свое тело. Но благодаря таблеткам и этим разговорам я вышла из состояния абсолютного безразличия к тому, что происходит вокруг. Единственное, о чем я так и не решилась говорить, это об Илье и моих отношениях с сестрой. Я как последняя трусиха закрыла для себя эту тему.

В больнице я провела четыре недели. Весь март прошёл мимо меня. Домой я вернулась второго апреля. На улице была уже настоящая весна, она действительно спешила согреть нас своим теплом. На деревьях и кустах уже стали появляться почки, ещё чуть-чуть и молодые листики украсят своей яркой зеленью город.

Илья

Я так и не понял, что произошло. Она просто отключила звонок и больше трубку не взяла, хотя я звонил и не раз.

В понедельник я первым делом пошёл искать Любу, но мне сказали ее нет. Ее не было и во вторник. В среду в универе я столкнулся со Скворцом.

— Разговор есть, — приобняв за плечи, я отвёл его в сторону.

— Ну, — он сбросил мою руку, стоило нам отойти. Что мне нравилось в этом парне, он хоть и ниже меня на голову, смотрел ровно, даже с нисхождением, словно на младшего брата.

— Где Люба?

— Швед, — ухмыльнулся он. — Если девушка не хочет с тобой общаться, может, стоит от нее отстать?

— Она хочет, — прорычал я. — Мы разговаривали в воскресенье и все было хорошо. А теперь она трубку не берет и в универ не ходит. Ты с ней разговаривал? — Скворец потирает переносицу, словно размышляет, что мне ответить.

— Точно все было хорошо? — уточняет он.

— "Поздравляю и целую"- достаточно хорошо? — я вскинул бровь, на что Скворец только хмыкнул.

— Я не разговаривал с ней, у меня даже ее номера нет. Свой я ей оставлял, но она никогда мне не звонила.

Его слова бальзамом разлились по моим истерзанным ревностью нервам. Достаю телефон, нахожу контакт Кареглазки и протягиваю его экраном к Скворцу.

— Набирай, — он несколько секунд смотрит, потом качает головой каким-то своим мыслям и достает свой айфон.

Набирает номер, включает громкую связь, и мы вместе слушаем, как нам сообщают, что абонент не доступен. Да что за черт?!

— Так, может, домой к ней сходить? Ты адрес знаешь? — предлагает Скворец.

— Знаю, — и думаю, почему я сам до этого не додумался? — Ты Вова же, да? Спасибо, — хлопаю его по плечу и покидаю универ.

Адрес я помнил ещё с того дня, как отвозил ей письмо. Как назло, кажется, я поймал все красные светофоры. Домофон мне никто не открыл, хоть я и набирал номер квартиры раза три. Но тут мне повезло, из подъезда вышла старушка с болонкой, а я влетел в подъезд. Нужная дверь, за ней тишина, но я все равно несколько раз нажал на звонок, даже постучал. Но мне не открыли, видимо, дома действительно никого не было.

Я вернулся в машину и долго, точно больше часа, просидел у ее подъезда. Чего я ждал? Чуда? Но оно не случилось. Возвращаться в универ не хотелось, и я поехал в клуб. Там дела хоть ненадолго отвлекали от мыслей о моей Кнопке.

Я дал ей время. И себе. Решил, что начну действовать, если через неделю ничего не изменится. Может, действительно уехала куда с родителями, а я паникую? А телефон? Забыла дома? Ну, бывает же?

— Илья, ты комнату не сдаешь? — Ника подсела ко мне на первой паре. Стас опаздывал, его ещё не было.