— Ну что? Тебя можно поздравить? — ядовито шипит она.

— Ника… — глаза начинает щипать.

— Добилась его?! И как, довольна?!

— Ника… — в ее голосе столько боли, а в глазах злости и ненависти. И мне тоже больно. Меньше всего мне хотелось причинить боль своей сестре. Я любила Нику.

— Если бы ты только знала, как я тебя сейчас ненавижу, — продолжала шипеть она.

Я знала, я это видела сейчас в ее взгляде. Она сползает по двери на пол и прячет лицо в ладонях. Ее плечи начинают сотрясаться, она начинает плакать, сначала тихо, а потом все громче.

Я подошла ближе и присела рядом на корточки.

— Ника, — я положила руку на ее плечо.

По моим щекам тоже текли слезы. Мне было жаль себя и Нику.

— Не трогай меня, — оттолкнула она мою руку. — Не трогай! — она подняла на меня глаза. — Ты хоть знаешь, что мне пришлось терпеть ради того, чтобы быть рядом с ним? Сначала его Лиза, из-за которой он вообще никого не видел, потом все эти суки, а я терпела… — чуть ли не проорала она. — Мне было больно, но я знала, ему нужно перебеситься. Мы переспали с ним, ты знала? — на ее лице появилась ехидная ухмылка, она с превосходством посмотрела на меня. Она хотела сделать мне больно и ей это удалось. Тонкими иглами эта новость прошлась по моей душе, раня ее. — Одна ночь, — продолжила Ника, но уже на меня не смотрела, отвернулась. — Всего одна ночь… И он оттолкнул меня. Хотел избавиться, как и от других, — она стёрла слезы рукавом халата. — Я сплю с человеком, которого не люблю. Не хочу… Знаешь, как это? — смотрит на меня, словно в этом виновата я. — Это ужасно! Хотя, — она хмыкает, — тебе-то откуда знать, как это — провести ночь с кем-то… Или рискнешь? Дать адрес? Иди, покажи себя во всей красе…

— Ника, зачем ты так? — всхлипнула я.

Ее слова ранили, она была единственной (кроме родителей), кто никогда не говорил мне, что я ужасна. Ее поддержка всегда грела и дарила уверенность. И сейчас мне было так больно и обидно, что, казалось, я просто не выдержу той рваной раны, что расползалась внутри меня.

— Девочки, — раздался голос мамы за дверью. — Вы чего шумите? Обед на столе, пойдёмте есть.

Мы молчали. Снова просто смотрели друг на друга и у обеих по щекам текли слезы.

— Девочки, за стол, — донеслось из кухни. Но мы снова промолчали.

— Зачем? Я ведь не виновата, что он не хочет быть с тобой, — я говорила тихо, мой голос дрожал. — И ты прекрасно знаешь, что я не смогу… Зачем?

— Так и оставь его в покое. Зачем ты звонишь ему? Зачем даёшь надежду? Как долго он будет по-твоему терпеть всё это?

— Я не знаю, — уже не сдерживаюсь и всхлипываю все громче.

— Тебя устраивает, — продолжает добивать меня Ника, — Что в то время, пока он переписывается и общается с тобой по телефону, он спит с другими!? Вчера в клубе, когда мы отмечали победу, он, думаешь, думал о тебе, когда засовывал свой язык в рот другой?

— Замолчи, Ника, пожалуйста, — прошу ее, затыкая уши ладонями. Не хочу этого слышать и знать не хочу.

— Нет, я не буду молчать! Мне больно, пусть и тебе будет больно.

— Но если он с другими, зачем тогда он звонит мне? И почему ты злишься на меня, а не на них?

Ника ничего не стала отвечать, оттолкнула меня, я не удержалась и упала на попу. Она стала переодеваться, а я так и сидела на полу. Совершенно не понимая, что теперь думать и, главное, делать.

Ника, переодевшись, пошла обедать, а я обхватила себя за коленки и так и осталась сидеть на полу.

— Люба, — дверь открывается, в комнату зашла мама, увидев меня плачущую на полу, тут же бросилась ко мне. — Девочка моя, что случилось? — она присела рядом, притянула меня к себе. — Милая моя, ты чего?

— Всё хорошо, мама, — я уткнулась носом ей в плечо. — Всё хорошо.

— Ну, как же хорошо?

— Мама, пожалуйста… — не даю ей сказать. — Оставь меня, я хочу побыть одна.

— Может, Нику позвать?

— Нет, я хочу побыть одна, пожалуйста.

— Да что происходит? У Ники глаза красные, и ты тут ревёшь! Кто-нибудь что-нибудь объяснит?

— Мам, всё будет хорошо, — как заезженная пластинка повторила я.

Мама ушла, а Ника, когда пришла в комнату, собрала вещи и переселилась в зал. Нас больше не было. У меня больше не было сестры. Илья ещё пару раз звонил, но трубку я не взяла. Я снова закрылась в своей раковине, сжалась до размера маленькой песчинки. Как же хотелось больше никогда не выходить из своей комнаты, чтобы больше никогда не сталкиваться с жестоким миром. Я совсем не понимаю, как в нем жить.

Люба

Ника не заходила ко мне в комнату. Я же из нее не выходила. Я не пошла на занятия в понедельник, осталась дома и во вторник. Мама плакала, папа ругался от бессилия что-то изменить. А я лежала, отвернувшись к стене, и, честно, не видела смысла продолжать эту жизнь. Мой телефон давно сел и заряжать его я не собиралась. Мама заставляла есть, но я не чувствовала вкуса еды. Лучше всего мне было, когда все уходили из дома. Родители на работу, Ника в универ. Тогда квартира погружалась в тишину и было слышно, как тикают часы.