Я пришел в себя, только сейчас задумался, почему же они ее прячут. Не это ли причина затворничества семьи в последние годы?

Аврора увела Эльму наверх, мистер Холлоуэй захлопнул дверь.

– один пропал, вторая… – от безысходности затянул мужчина, потирая глаза.

– Можно поинтересоваться, – начал я, но мистер Холлоуэй перебил меня. Я испугался, что сейчас совсем доведу старика вопросами и неуместными репликами.

– И не спрашивайте, мистер Сомерсет. У жены даже надежда замуж выдать младшую дочь истлела как свечка. – он тяжело вздохнул и присел на кресло, потянувшись к шелковому платку в заднем кармане его серых деловых брюк.

– а что же так? – я не могу усмирить любопытство. – Извините за нескромный вопрос, но можно ли узнать, что с вашей дочерью?

– Да бросьте, какие скромности, если вы уже в курсе всей нашей грязи? – усмехнулся старик и я наконец-то смог расслабиться. Его седые брови забавно заползали по лбу. – Ваш вопрос самый скромный и вежливый из тех, что нам довелось слышать в отношении дочери… – он махнул рукой. – Но, спешу вас расстроить, мы и сами не знаем, что является причиной такого странного поведения Эльмы. Ей восемнадцать, она обучена петь, другим искусствам, но желания жить как положено у нее нет. Мы не уверены, что из-за худобы она сможет понести ребенка, если все же найдется мужчина, готовый с ее поведением мириться. Она не больна, как врачи говорят. Здорова сейчас и вообще с рождения ничем не болела. – он закурил. Я заметил, что с его лысого затылка на лоб скатилась капелька пота. – Но из-за того, что она была… странным ребенком, по городу идут слухи и мы вынуждены запирать ее. У кого не спроси, все клевещут, что она одержима бесами! Если бы родилась лет 50 назад, ее бы как ведьму сожгли на костре, это точно… Казалось бы, кто верит в это в наше время?! Здесь все верят! – Артур резко прервался и задумался, взял платок и начал собирать капли пота с лица. – Это ведет к тому, что состояние Эльмы ухудшается. Сами видите… Если говорить откровенно, – он по-доброму покачал мне головой. – Она даже меня иногда пугает своими песнями. Ходит и поет. А если не поет, то бегает по дому как мышка. Приносит невесть что, ест… –мужчина потупился и сглотнул, будто удержав за зубами что-то лишнее, во что лучше не посвящать незнакомца. – Странная она, да. Странная. Но не ведьма! – он стукнул кулаком по столу так, что пепельница даже подпрыгнула. Видно, что это больная тема, а старик испытал странное облегчение от своей исповеди. Я даже рад был выслушать. Немного погодя он еще раз добавил:

– но не ведьма. – и замолчал, громко выдохнув. Ему явно из-за хрипов и старости уже было тяжело говорить.

Я остался в легком шоке. Я никогда мог похвастаться особыми познаниями в медицине, но даже мне легко было понять, что проблема девушки не связана с телом или головой как таковыми. Она жертва суеверного общества, в котором оказалась, будучи наследницей некоторых женских странностей, и это работа для, как сейчас говорят, мозгоправа. Семье можно было только посочувствовать, но я пошел дальше. Явно, девочка запала мне в душу, и я не мог сопротивляться. Я начал наведываться к Холлоуэям чаще, чем нужно было.

Радости миссис Холлоуэй не было предела, когда после множества отправленных писем с мольбами о возвращении, Рональд соизволил приехать в город. Я не определил своего к этому отношения по началу. Потом я понял, что ощутил большое расстройство, услышав эту новость, и мне пришлось притворяться воодушевленным. Казалось, я должен был радоваться даже больше, чем жители Мисти Маунд, ведь прошло около месяца, и я очевидно задержался в своей командировке, но я просто не мог представить себе, что уезжаю именно сейчас.

За этот месяц я закончил всю свою работу и дело Рональда Холлоуэй было единственным не завершенным кейсом. Не считая разве что проблем с кредитами от банка самому городскому управлению, средства из которых якобы были прощены городу, а вернуть их в бюджет следовало незамедлительно и в любом случае. Я уже отправил отчет в соответствующую комиссию, за что администрация города несколько раз выслала мне ответную угрозу. Это тоже пошло в дело. Ощутив власть, я перестал рваться уехать так отчаянно, как в начале командировки. В душе я, разумеется, боялся, что рутина и тишина этого захолустья поглотят меня, затащат в омут скучной и пугающей религиозной стабильности, но со временем, проведенном в погружении в этот самый омут, я потихоньку начал ощущать, что атмосфера городка на самом деле не так проста, как мне казалось. Всё-таки ощущалось нечто чарующее в размеренности жизни в этой мрачной глубинке. Или этим я оправдывал свою одержимость девчонкой Холлоуэй, которую я так старался застать всякий раз, когда приезжал в Мисти Маунд. И дня не проходило без моих жалких попыток привлечь или, если хотите, заслужить ее внимание. Безуспешно.

Она изредка выходила к нам, пока я с притворной серьезностью делал вид, что работаю с бумагами. Мистер Холлоуэй пускал ее в кабинет, и она сидела, слушая нас, иногда задавая какие-нибудь простые вопросы, как правило о том, какая сейчас в большом мире техника появляется или как что-то работает. Это было все, за что она в нашем разговоре могла зацепиться, в остальном, я не думаю, что она понимала хоть какой-то жалкий процент от слов в наших беседах. Наши разговоры из обсуждений долгов и ситуации в городе перетекали к более масштабным рассуждениям, если не спорам, о политике, экономике и других вещах, традиционно обсуждаемых в кругу молодых и уже зрелых мужчин. Девочка в это время просто смотрела в пол и летала где-то в своих мыслях, пока миссис Холлоуэй тревожно проверяла ее каждые 15 минут. Сидела она, к слову, на одном и том же кресле почти посередине комнаты, на корточках, поджав к себе вечно босые ноги. Это было так странно и совершенно недопустимо для восемнадцатилетней почти леди, и я к этому не сразу привык, но со временем смирился. Эльма ни коим образом не выглядела как леди, да и все домашние вели себя так, будто все нормально. Девушка читала, если говорила, то разборчиво, хоть и редко понятно было, какую мысль она пытается донести, потому что это почти всегда были сложные для понимания несвязные выдумки, которые просто игнорировались или нервозно превращались в шутки стараниям ее отца и брата. Кроме всего прочего, Эльма поразила меня умением играть на дряхлом клавесине, что находился в самом дальнем зале дома Холлоуэй. Я слышал, как она играла на клавикорде, что меня также впечатлило.

Только спустя какое-то время, когда ее образ уже отпечатался у меня в голове, я начал замечать фигуру Эльмы в городе. Она гуляла по улицам, осматривая все вокруг как любопытный щенок. По началу эта картина показалась мне бесконечно чистой и невинной: нерадивая девочка разглядывает дома обычных людей с по-детски округленными глазами. Но даже если она никому не мешала, при том, что людей, итак, было мало, она все равно получала шквал ненависти, косых взглядов, угроз и насмешек в свою сторону. И ради этого она сбегала из дома и пешком босая приходила в город. Мне ее мотивы были непонятны, но прямо поговорить мне с ней было никак, тем более остаться с ней наедине не представлялось возможным. Однажды я осмелился выловить ее на улице и пригласить пройтись со мной до их поместья, а это почти час пешком по лесам. Она прошагала всю дорогу, не отставая от меня, но не произнеся и слова, хотя я неловко пытался задавать разные вопросы и хоть как-то разговорить ее.

Я для себя сделал несколько выводов о ее сущности, но все мои догадки постоянно бились будто об стену горох. Я заметил, что на нее без разбору лаяли все собаки, тогда как при виде меня они молчали. Животные обходили ее стороной: курицы разлетались от ее приближения, утки разбегались, а коровы испуганно и беспокойно мыча расходились в стороны. К птицам вроде ворон или сорок это почему-то не относилось. Это я понял, когда наблюдал, как Эльма играется с кучкой ворон, из окна моей гостиницы. Мне нравилось представлять, что она специально пришла в это место, чтобы я ее видел. Жаль, в вопросе ее принадлежности к ведьмам оставался один не изученный и не закрытый пункт: посмотреть, понимает ли она кошек как ведьмы из сказок, не было возможности: в городе практически не было кошек.