Сольвейг провела так какое-то время, поглаживая коня по морде, смеясь, когда он пожевывал губами ее руку, и вдруг заметила, что в конюшне стало тихо. Решив, что родители ушли, она обернулась и увидела, что они и конюх пристально смотрят на нее.

Вот так у нее появился собственный черный жеребец. Весть о том, что она приручила дикого зверя, дошла до короля, и он купил коня и преподнес его ей в подарок.

Сольвейг не знала, как учить лошадь, но ее мать и главный конюх Кенхельм показали ей. Кенхельм был хорошим человеком, хотя иногда и чересчур, по мнению Сольвейг и ее матери, властным со своими подопечными. Он хорошо учил ее и Агги.

Агги доверял только ей, но был готов подчиняться другим, пока ассоциировал их с Сольвейг. Ей очень нравилось, что такое величественное создание понимает, что только она достойна его доверия.

Стоя перед этим скромным маленьким домиком в меркурианском лесу, Сольвейг ласково подтолкнула своего коня локтем и улыбнулась мужчине, стоявшему рядом с ней.

— Он послушен мне, и это все, что имеет значение.

Магни обнял ее свободной рукой за талию и притянул к себе.

— Мне знакомо это чувство.

Она отстранилась от поцелуя, когда он потянулся за ним, и приподняла бровь, глядя на него.

— Ты хочешь сказать, что приручил меня?

Он пошевелил бровями.

— Не знаю, но оседлал точно.

Он дразнил ее, и она восприняла это как должное, но, возможно, в этом была и доля правды. Придав своему лицу выражение крайнего возмущения, Сольвейг толкнула его в плечо.

— Хм! Как ты думаешь, Магни Леифссон, какой приз ты получишь за свое высокомерие?

Смеясь, он отпустил ее и взял у нее поводья Агги.

— Иди в хижину. Я привяжу лошадей, а потом покажу тебе.

— оОо~

Хижина была небольшой, но удобной. Как только в очаге затрещал огонь и легкая еда, которую они принесли с собой — хлеб, сыр и вино — была разложена на скромном дощатом столе, стало еще уютнее. У стен стояли сундуки, набитые мехами, постельным бельем, охотничьими принадлежностями и посудой. Магни расстелил большое меховое покрывало, и они уселись на полу перед камином, наслаждаясь едой. Покончив с едой, он вытянулся на меху и, опершись на локоть, уставился на огонь.

Сольвейг допила вино и откинулась на спинку тяжелого стула, удовлетворенно вздохнув. К ее большому удивлению, за эти месяцы Меркурия стала ей близка. Ей нравился замок, люди, живущие в нем, его наряды и ритуалы. Ей нравился Норшир и напоминания о доме. Ее семья, даже если учесть, что они готовились к войне, казалась более непринужденной здесь, в этом месте, где они не были главными.

И сама она чувствовала себя комфортно и как-то по-новому. Каждый день они работали над возвращением домой. Каждый день они обсуждали грядущую войну и готовились к ней. Но она будет скучать по этому чужому месту и чувству принадлежности, которое здесь обрела.

— Ты стала мрачной, — сказал Магни, потянувшись к ней и притянув к себе.

Она покачала головой.

— Не мрачной. Задумчивой.

— Какие мысли наполняют эту прекрасную головку? — Он прижался губами к ее виску.

Только Магни мог слышать такие мысли, и только ему можно было доверить их. Поэтому она задала вопрос, который уже обрел форму. — А ты не думал остаться здесь?

Он сел и повернулся к ней лицом, от неприкрытого шока его лицо стало странным. Сольвейг смущенно опустила голову.

— Я не боюсь боя.

Его рука легла ей на подбородок и приподняла его.

— Конечно, ты не боишься. Я просто удивлен. Я подумал, что ты захочешь вернуться домой и найти там свою историю. Я думал, ты хотела выйти за меня замуж там.

— Я хочу. — Подыскивая слова, она на выдохе выплеснула свое разочарование и подняла голову с его руки. — Я правда хочу. Здесь — не наш дом. Я хочу вернуть Карлсу и Гетланд, и я хочу, чтобы наши отцы вернули себе свои владения. Я хочу быть там со своей семьей. Только…

Как сказать об этом? Как это осознать?

— Здесь ты чувствуешь себя собой. Здесь над тобой не простирает крылья легенда твоих родителей, и ты не укрыта ее тенью.

Теперь Сольвейг разинула рот от шока.

— Да. — Ее глаза начало щипать, и она моргнула, прежде чем это жжение могло превратиться в слезы. — Да.

С нежной улыбкой Магни снова прижал ее к себе.

— Ты думаешь, я этого не знаю? Ты думаешь, я этого не вижу?

— Я и сама еще до конца этого не увидела, — пробормотала она. Его понимание сделало ее любовь к нему еще глубже, и все же было неловко слышать, как кто-то другой объясняет твои чувства.