Шрифт:
– Вы же с Гришкой ругались с утра. Боюся, он и за деньги теперича вам ничего не достанет.
– Ха, нужен мне больно этот Гришка! Разберусь без него, не волнуйся. Главное, приведи Глашу к нам.
...Гриша стоял, подбоченясь, и нагло смотрел на Варю в упор, даже не моргая.
– Так знамо у вас разболелося горло и вы лечиться надумали?
– Да, - прохрипела Варя, - не видишь разве, что худо мне совсем. Я простыла от сквозняков, видимо.
Она кашлянула, в кармане приятно звякнули монетки.
– А с утра здоровее всех здоровых выглядели! Оно как резко скрутило-то вас!
– Будто не знаешь, как бывает при болезни внезапной, - повысила Варя голос. И, испугавшись его звонкого звука, тяжело и старательно закашлялась.
– С такими кашлями до утра не дотянете.
– А я тебе про что говорю.
– Горло сорвёте. Оно тогда и вправду заболит.
– Гриша, не морочь голову. Достанешь?
В ладони у Вари блеснула монетка.
– Достану. Только за тюфяк новый ещё прибавьте.
– Ах ты! Из принципа не дам больше.
Варя демонстративно развернулась и зашагала прочь.
Ну и жук! Другой способ найду вино раздобыть.
Спустя несколько шагов её нагнал Гриша и, выхватив монетку из руки, деловито проговорил:
– Куда лекарство доставить прикажете?
– В нашу с Аней комнату!
Гришка отсалютовал и убежал, сверкая пятками.
Варя сердито погрозила ему в спину кулаком. Но, даже не успев разжать пальцы, замерла, услыхав шаги за спиной. Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее, кровь ударила в голову. Она так разволновалась, догадавшись, кто к ней приближается, узнав его поступь, что чуть не грохнулась в обморок. Обернулась и увидела всего лишь местного егеря, который шагал на кухню с дичью в руках. Облегченно вздохнула, поздоровалась. И, приказав себе не сходить больше с ума, спокойно и чинно пошла по коридору в свою комнату.
Служанка в сером платке, с простым круглым лицом сидела на краешке Вариной кровати, положив натруженные руки на колени. Когда Варя переступила порог, Глаша подняла на нее карие глаза. В них читалось плохо скрываемое нетерпение.
Варя кивнула.
– Приятно познакомиться лично, Глаша.
– И мне, Дарья Владимировна. А где обещанное-то?
– Скоро доставят. Не волнуйся.
– Просто так ничего не скажу!
– Разумеется.
Только бы Гришка этот не подвел!
Глава 13 Чертовщина
Вино на берёзовом соке оказалось таким вкусным! Мягким и сладким.
Возможно, его настаивали с мёдом? Скорее всего.
Варя пригубила совсем немного. Однако приятное тепло разлилось во всём теле, а к лицу так и приклеилась улыбка. Глаза Глаши и Ани тоже блестели. Время для откровенного разговора пришло.
— Значит, барыня твоя бывшая любила тебя, говоришь?
— А то! Я у нею правой рукою была, — Глаша подняла левую руку и махнула ей в воздухе.
— И делилася даже с тобою разным? — пытаясь говорить внятно, Аня то и дело смешно складывала губы трубочкой.
— Делилася! Расскажу, бабоньки. Тока по секрету. Я знаю, вам для делу, чтобы портрет её...
— Восстановить, — подсказала Варя, подливая в Глашкину жестяную кружку вино из бутылки, перемотанной джутом.
— Ага. Так вота. Барыня с норовом у нас была! Девок дворовых жутко всегда бранила да лупила. Но меня никогда не трогала. А в хорошем настроении доброю даже казалася. Всё время шуточки, прибауточки говаривала какие-нибудь. Я от неё многим присказкам-то выучилась. Сейчас забывать их стала.
— Поговорки любила, значит? — с интересом спросила Варя. — Умная была твоя барыня?
— Умная — не то слово! И хитрая тоже. Но самое дивное, что по рождению свому она была крестьянкою.
Аня многозначительно поглядела на Варю. Про это она уже ей рассказывала.
— Говорила, — Глаша перешла на шeпот, — што её, совсем малую, подбросили ведуньи под порог. А в деревне сплетничать стали, будто младенца из Нави в Явь принесла сила нечиста. Во как!
— А пошто сплетни-то таки распустили?
— Так глаза у нею знаете, какие были? Чёрные, как угольки! У всех эти самые... Ну как их? Зрачки есть, а у нею их почти не видно было!
— Надо же как! — ахнула Варя.
— Ага! Так вота. Вскорости народ в деревне ополчился супротив ведуньи за то, что та у себя дитятко тако пригрело. Это мне барыня сама рассказывала. Ну, мол, говорит, бабка моя помыкалась, помыкалась, да и сбежала со мною в город. Она ту ведунью бабкой своeю звала.
От рассказа Глаши в груди у Вари неприятно похолодело.